Книга Эпицентр, страница 185 – Дмитрий Поляков-Катин

Теперь, когда поток документов из лаборатории в Лихтерфельде иссяк, Мод нужно было решать, что ей делать дальше в ее нынешнем статусе. Не использовать такой контакт было бы верхом безумия, но как в сложившейся ситуации им распорядиться?

Блюм постоянно уговаривал ее переехать жить к нему, но она неизменно отказывалась: это усложнило бы ее взаимодействие с друзьями. Кроме того, он всячески пытался затащить ее к гинекологу, квалификация которого, как он сам утверждал, — «высшая категория в рейхе». Это, по правде сказать,раздражало Мод, но деваться было некуда, приходилось мягко отнекиваться, ссылаясь на мифическую знакомую акушерку.

Со дня, когда Мод уличила его в причастности к разработке уранового оружия, они не возвращались к той словесной перепалке, как будто ее и не было вовсе. Но Мод готовилась, выбирала момент, чтобы возобновить разговор. Блюм же отнесся к сказанному ею скорее безразлично, как к эмоциональному выплеску женщины в положении: мысль о будущем отцовстве заслонила для него все темы, тем более политические, к коим он всегда, несмотря на войну, прикасался с прохладной брезгливостью.

Тем более удивительно, что спустя полторы недели Блюм, раскуривая перед окном в сад свою бриа-ровую трубку, без всякого, казалось бы, явного предлога вдруг произнес:

— А мы разработали новую установку для разделения изотопов.

— Что это значит? — спросила Мод как можно более равнодушным тоном.

Трубка Блюма пыхнула пахучим голубым дымом. Он устало посмотрел на Мод и с горечью усмехнулся:

— Ну, как тебе сказать. Установка... С магнитом... с таким, видишь ли, кольцеобразным разделительным магнитным полем. и с плазменным источником паров ионов по центру.

— И что она дает?

Блюм пожал плечами, примял пяткой тампера табак в трубке.

— Дает возможность разделять изотопы урана и, соответственно, накапливать оружейный уран.

— Интересно. Ты можешь разъяснить это на бумаге?

— Да все очень просто. — Он взял карандаш и лист. — Сейчас я тебе покажу.

Мод вошла в его сердце, как нож в масло, и извлечь ее оттуда возможно было лишь с кровью и мясом. Страсть и нежность заглушили в нем любые доводы рассудка, он словно переступил порог новой, замечательной жизни, о какой ранее даже не помышлял. Сама же Мод видела в нем преимущественно инструмент, которым удобно взломать нужный замок. Это была ненависть, холодная и непримиримая, погасить которую не способны никакие чувства.

Только спустя пять дней Мод удалось передать Дальвигу микропленку с рисунком Блюма — саму бумагу она демонстративно оставила на письменном столе. Дальвиг неделю отсутствовал, был в командировке в Баварии; с Гесслицем же связаться не представлялось возможным.

В тот вечер они с Блюмом собирались ехать в Гарнизонную церковь Потсдама, где, благодаря ее мемориальному статусу (там в 1933 году Гинденбургсимволически передал власть Гитлеру), невзирая ни на что, по-прежнему регулярно давали органные концерты.

Как и договорились, ровно в шесть с четвертью Блюм ожидал Мод перед домом, в котором она снимала комнату, на Майергассе. Двигатель он не заглушил. Пальцы его легонько барабанили по рулю.

Вот в ее окне шевельнулась занавеска. Показалась Мод и махнула ему рукой. Блюм, разумеется, не мог знать, что каждый раз, когда она покидала квартиру, занавеска должна была наполовину закрывать окно, а когда возвращалась, то немедленно отодвигала ее, что означало: ничего не случилось, я дома. Знак предназначался связному Дальвига, который внимательно следил за ее окном.