Книга Эпицентр, страница 181 – Дмитрий Поляков-Катин

Шелленберг не увидел и не услышал падения тела. Он шел к машине и думал, кем заменить Майера и как от него избавиться.

Берлин, Принц-Альбрехтштрассе, 8, РСХА, IV Управление, гестапо, 2 октября

Когда объявили воздушную тревогу, Мюллер спустился в бомбоубежище, предназначенное для рядовых служащих гестапо, и теперь маялся в тесном помещении с низкими потолками. Оказавшиеся возле него сотрудники — референты, официанты, следователи — сидели смирно, молча, стараясь поменьше шевелиться, как если бы рядом с ними притих непредсказуемый опасный зверь. Лишь откуда-то из глубины доносился поучающий голос невидимого знатока:

— Знаете, в чем преимущество человека, живущего в своей комнате в многоквартирном доме в огромном городе? Он незаметен. На улице могут стрелять, драться, устраивать облавы — он глядит в щелку между шторами и знает, что никто его не видит, никто не догадывается, где он. И значит, ему ничего не грозит. В этом проблема.

Мюллер хмыкнул, но ничего не сказал. Сверху послышались глухие, гудящие удары. В выпуклых настенныхлампах задрожал свет.

— Слышите? — послышался голос за спиной. — Зенитки.

— К Вильгельмштрассе не пропустят.

— Главное, чтоб в здание не угодили. Парочка зажигалок — и мы тут зажаримся, как рождественские гуси.

Мюллер поморщился, повернулся, чтобы урезонить паникера, когда заметил в углу Шольца, который с отчужденным видом читал газету, приблизив ее к лампе. Он не знал, что тот вернулся из Цюриха.

Мюллер щелкнул пальцами и указал оторвавшемуся от газеты Шольцу на пустующую нишу в правом крыле. Шольц кивнул, сложил газету и перебрался, куда было указано.

— Не знал, что ты уже в Берлине, — сказал Мюллер.

— Я только приехал. И вот сразу.

— Да, теперь это почти по расписанию: завтрак, доклад, совещание, бомбежка. Что швейцарцы, у них другие заботы?

— Жалуются на отсутствие свобод. Когда в магазине нет ветчины, мир катится к закату. Много слов. Обсуждают фронтовые сводки. Боятся тоталитаризма.

— Зря боятся. Тоталитаризма нет. Просто потому, что ничего другого не существует. Только бла-бла-бла. От болтунов вся путаница, включая войны. Как меру предосторожности, я бы отрезал языки. Строго по спискам.

Наверху сильно громыхнуло. Оба подняли глаза к потолку.

— Да уж, — заметил Шольц, — без языков было бы тише.

— Чем порадуешь, Кристиан? — Стальные глаза Мюллера воткнулись в Шольца, отчего тому сделалось не по себе. — Ты там устроил добрый вестерн. Красиво, но не рационально. Гелариус отправился на тот свет, а с ним и столь нужные нам контакты, пароли, явки. Кто ответит? Гесслиц, как оказалось, чист. Хартман?.. Хартман, насколько я понимаю, испарился. Такая работа, мой друг, мне не нужна.

— Подождите, Генрих. Я не сообщил вам главного. Но лучше у вас в кабинете.

Когда воздушную тревогу сняли, они поднялись к Мюллеру.

— Так что ты хотел мне сказать? Только говори побыстрее — времени в обрез.

Шольц нахмурился, сложил руки на столе, немного помолчав, заговорил. Он рассказал Мюллеру о встрече с Хартманом в ресторане отеля, акцентировав внимание на каждой, даже малейшей подробности — вплоть до того, как тот был одет, его интонации, жесты, манеры, а также детальное описание сидевшего за соседним столиком вероятного спутника.

Говорить об этом в подвале Шольц не рискнул, опасаясь прослушки. Мюллер слушал не перебивая. Когда Шольцумолк, он сунул руки в карманы галифе, так что слегка треснули швы, задумчивым шагом прошелся по кабинету. Потом сказал: