Книга Эпицентр, страница 165 – Дмитрий Поляков-Катин

— Что за драматические паузы? Вы там?

— Так точно, — севшим голосом отозвался Гере-ке: он сдерживал кашель старого курильщика. — Сначала ее узнал хозяин кинотеатра «Макс Вальтер» в Лихтенберге, она работает у него кинооператором, крутит фильмы. Затем мы отыскали квартиру, которую она снимает на Линденаллее. Ни там, ни тут она больше не появлялась. Мод Ребрих, штурмбаннфю-рер. Мы разыскиваем Мод Ребрих. Около тридцати, средний рост, хорошее телосложение,брюнетка.

— Вот что, Гереке, — мрачно резюмировал Шольц, взглянув на часы, — возможно, вы не знаете, но я не люблю сюрпризы, даже приятные. Поэтому всё, что связано с этой бабой, всё, до последней мелочи, — вы слышите меня? — должно приходить ко мне в течение пятнадцати минут.

Шольц повесил трубку. Еще раз посмотрел на себя в зеркало и остался недоволен.

После того как двоих приехавших с ним гестаповцев обнаружили расстрелянными в служебной автомашине, третий угодил в больницу с проломленной головой, а Хартман испарился, пришлось задержаться в Цюрихе. Гесслица ночным поездом отправили назад в Берлин, на сей раз без сопровождения. Перед отбытием Шольц вновь спросил: «Значит, никого из вам знакомых в отеле вы не видели?» Гесслиц отрицательно помотал головой. «Но вы поправили воротник на пиджаке». — «Правда? — Брови Гесслица недоуменно поднялись. — Не обратил внимания. Возможно, у меня и подвернулся ворот. Или лацкан. Это машинально». — «Хотелось бы мне знать, криминальрат, в какую игру вы играете?» Тот пожал плечами: «Для меня всё просто, Шольц. Это война. Мы — на войне. Что еще добавить?» — «Браво. Ответ, достойный сотрудника тайной полиции. Ведь мы теперь коллеги, должны понимать друг друга с полуслова». — «Чтобы понимать друг друга с полуслова, — с расстановкой сказал Гесслиц, — фарфоровый болван, за какого вы меня держите, должен перестать бессмысленно покачивать головой». Лицо Шольца окаменело: «Утром зайдёте на Принц-Альбрехтштрассе к гауптштурмфюреру Гереке. Он будет вашим куратором».

Шольц не опасался, что Гесслиц не пересечет границу: в Берлине его ждала жена, которую он сильно любил. Прощаясь, они пожали руки. Гесслиц хотя бы не рассуждал без надобности, по крайней мере, вслух, что не могло не импонировать Шольцу, уважавшему сильных противников.

В соседней комнате послышался какой-то шум. Шольц подтянул галстук и открыл дверь. Явился Кошлитц, штурмбаннфюрер, последние три года просидевший в Цюрихе по линии гестапо, гладкий, добродушный толстяк, очевидно, с сильного похмелья. Он развалился на диване и, забросив ноги на журнальный столик, травил анекдоты своим сотрудникам. Когда в комнату вошел Шольц, Кошлитц, похохатывая, договаривал:

— И тут она делает книксен, громко пукает и заваливается на спину, потому что ноги уже не держат. Из залаорут: «Держись, Марго!» А она им в ответ: «Я беременная!»

Окружение кисло со смеху. Один оперативник даже сполз со стула на пол.

Заметив Шольца, все разом смолкли. Шольц молча подошел к столу, взял полную окурков пепельницу, вытряхнул ее в мусорную корзину и распахнул окно.

— А вы театральный критик? — обратился Шольц к Кошлитцу, который, единственный, не изменил позы, явно подчеркивая равенство их воинских званий.

— За грехи мои, — откликнулся он.

— Как это вы всё успеваете? — иронично заметил Шольц.