Книга Эпицентр, страница 140 – Дмитрий Поляков-Катин

— И чего вы хотите от меня? — спросил Хартман.

— Отчета. Никто вас не тронет, никакого влияния вы не почувствуете, нас не интересует русская разведка, но мы хотим получать исчерпывающую информацию о ходе ваших переговоров. В конце концов, национал-социализм изжил себя, новый мир будут создавать союзники, то есть мы с вами. Давайте сотрудничать. Что скажете?

Хартман медленно повернулся, секунду помедлил, опираясь на кий, уткнувшись взглядом куда-то в область подбородка Гелариуса, и внезапно нанес ему короткий, сильный удар в солнечное сплетение. Бокал с коньяком полетел на пол. Долговязый Гела-риус, охнув, сложился, как перочинный нож. Горящая сигара последовала за коньяком. Тип в углу сорвался с места, выхватив из-за пояса оружие, но Ге-лариус предостерегающе выставил в его сторону ладонь с судорожно растопыренными пальцами.

— Сядь! — сдавленно выкрикнул он. — Сядь! Ничего!

Побледневший Хартман положил кий на стол и направился к выходу, попутно бросив корчащемуся от боли Гелариусу:

— Я подумаю.

В любом случае он дал им понять, что занервничал, сорвался, дал слабину, что они его дожали, и теперь у него было время осмыслить случившееся с учетом того, что повод к победному ликованию он им предоставил.

Он, разумеется, не мог знать, что решение идти ва-банк созрело у Гелариуса вследствие подозрительного исчезновения Кушакова-Листовского, на которого, собственно, и возлагался груз взаимоотношений с Хартманом. При этом Гелариус, после покушения на Гитлера из опасений преследования со стороны гестапо перешедший на нелегальное положение, до сих пор не сообщил о советском агенте ни информслужбе Ватикана, ни американской разведке, с которыми — на всякий случай, и с теми, и с другими — он вел свою игру. В положении «использованного» крота внутри германской верхушки он никому не был интересен, и, чтобы доказать свою важность, ему надо было принести нечто сногсшибательное, нечто такое, до чего мог дотянуться только он один. Время играло против него. Довольно того, что он неделю не мог добиться аудиенции у советника апостольской нунциатуры в Берне, а когда наконец встретился с ним на набережной Ааре, то услышал умиротворительную проповедь: «Вам надобыть осторожным. Поезжайте куда-нибудь на озера. Там вы будете в безопасности. Ваши заслуги достойно оценены Святым Престолом. Мы будем молиться за вас» — как будто Информационное бюро, в котором на самом деле служил советник, являлось не разновидностью разведки, а католической богадельней, раздающей благословение всем нуждающимся, причем абсолютно бесплатно.

Теперь, приехав с Мари в Берн, Хартман предельно остро ощутил свою уязвимость. Его не очень интересовало, для кого старается Гелариус, — важно, что его «пасли». И это при том, что он остался в опасном одиночестве, тем более тяжелом в свете очевидной перевербовки Кушакова-Листовского, который только один и мог выдать его врагу, а значит, выдал и всех других, с кем имел дело, включая радистов.

В первый же день, воспользовавшись тем, что Мари с дороги решила отдохнуть в номере отеля, Хартман отправился на Марктштрассе, где располагалась явочная квартира советской разведки. Как в прошлый раз, он убедился, что в окне не выставлена свеча, знак, предупреждающий об опасности, поднялся наверх и нажал кнопку звонка. В квартире по-прежнему было тихо. Хартман вышел на улицу и на всякий случай свернул в узкий переулок, чтобы убедиться в отсутствии хвоста.