Книга Ситцев капкан, страница 13 – Алексей Небоходов

– Сильной, но всё же слабой, – грубо вставила Маргарита. – Это часто соседствует.

Гриша усмехнулся: вряд ли она осознавала, насколько этот диагноз применим к каждой женщине за этим столом.

– Возможно, вы правы, – кивнул он. – Но иногда слабость – просто оборотная сторона терпения.

Дальше всё происходило,как во сне: официант разливал вино, на столе появлялись новые тарелки, запахи перемешивались, а разговор всё время возвращался к темам власти, наследования, успеха и провалов. Каждый тост был как укол: с виду безобиден, а в глубине – второй, более острый смысл. София несколько раз хихикала, Лиза пила сок маленькими глотками и ни разу не пролила ни капли на скатерть, Маргарита почти не ела, а только следила, чтобы у остальных всё было по протоколу. Елена поддерживала разговор с минимальными репликами, но, если кто-то сбивался с ритма, сразу же возвращала всех в колею одним взглядом.

В какой-то момент Гриша вдруг заметил: за этим столом ни разу не прозвучало ничего действительно личного. Даже семейные воспоминания озвучивались с такой нейтральной интонацией, что казались репликами из методички для амбициозных сирот.

Он поймал себя на том, что, как только кто-то из сестер задавал ему каверзный вопрос, он начинал считать звуки: крошечные стуки вилок о фарфор, звон бокалов, цоканье каблуков под столом. Это успокаивало – позволяла отключиться от смыслового слоя и перейти в режим автоматического выживания.

– А вам нравится у нас? – вдруг спросила Лиза, едва заметно смутившись.

Гриша повернулся к ней, медленно, чтобы не спугнуть этот первый сигнал открытого любопытства.

– Лучше, чем в Москве, – честно сказал он. – Здесь всё настоящее. Даже иллюзии.

София прыснула в бокал, Елена впервые улыбнулась уголком губ, а Маргарита бросила на него такой взгляд, будто собиралась сделать выговор за нарушение субординации.

– Он шутит, – сказала она матери.

– Не думаю, – ответила Елена. – В этом доме мало кто умеет шутить.

Гриша почувствовал, как внутри у него что-то переворачивается: будто за обедом ему сделали скрытую операцию и вставили новый орган – для чувствительности к чужим ожиданиям. Он уже знал, что в этом доме будут ломать только по-крупному, но почему-то захотелось остаться.

– Тогда разрешите поздравить меня с новым назначением, – сказал он, подняв бокал. – Клянусь держаться до последнего.

Тост прошёл сдержанно, но эффект был мгновенный: за столом разом стало чуть теплее, как если бы кто-то открыл окно в душном зале.

– Завтра покажем вам рабочее место, – сказала Маргарита. – Не удивляйтесь, если там тоже всё по-прежнему.

– Удивляйте меня как можно чаще, – попросил Гриша. –Я этого не боюсь.

В этот момент он понял: впервые за долгое время его слушают не потому, что обязаны, а потому что интересно, как долго он выдержит.

За окном падали листья – медленно, плавно, как будто в городе решили проверить на людях новое средство для расслабления. В комнате пахло пряностями, горячим чаем и чем-то ещё, неуловимо личным. Гриша поднял взгляд на люстру и вдруг заметил: в каждом кристалле отражалась своя, отдельная сцена, и на всех – кто-то смотрел прямо на него.

Видимо, Ситцев выбрал себе новую игрушку. Но Гриша был не против. Он знал, что ни один семейный ужин не бывает вечным, а игры – только начинаются.