Книга Скелет в наследство, страница 174 – Николай Леонов, Алексей Макеев

— Вот, значит, как… — произнес командир группы захвата. — Пустая квартирка… Клиент успел спастись бегством. Удрал, похоже, клиент…

В квартире царил беспорядок. На полу валялись женские вещи, в платяном шкафу дверцы были открыты настежь, постель разворошена самым неаккуратным образом, на кухне также царил беспорядок — посуда была разбросана по полу и по столу, несколько чашек разбиты.

— Похоже, что клиент перед тем, как убежать, пытался что-то найти, — сказал Чернов. — Прихватить что-нибудь ценное на память…

— Да, похоже на то, — согласился Гуров. — А вот прихватил он что-то или нет, об этом, думаю, нам расскажет хозяйка.

— Хозяйка, она же поэтесса, — рассеянно произнес Чернов. — Да-да… Вот только сейчас она меня интересует меньше всего. Меня интересует, куда подевался Космонавт. И как он догадался улизнуть от нас столь своевременно?

Интересовало это и Гурова. Но ответов на эти актуальные вопросы не было ни у Гурова, ни у Чернова. Впрочем, очень скоро ответ у Гурова появился. Не полностью, а частично, но и этого было достаточно.

— Как он догадался о нашем приходе — того я не знаю, — сказал Гуров. — Может, почуял для себя опасность… Зверь, которого преследуют, всегда чует опасность. Не в этом дело. Дело в том, где нам сейчас его искать. Ну-ка, пораскинь мозгами! — И Гуров с хитрецой глянул на Чернова.

— Думаю, на запасных адресах, — сказал Чернов. — У тех гражданок, с которыми он вел переписку. Либо у Ларисы Карповой, либо у Натальи Баймухаметовой.

— Вот именно, — сказал Гуров. — Там-то его и следует ждать.

— Ну, коль так, то все просто, — сказал Чернов. — Там его уже ждут.

— Так-то оно так, — в раздумье произнес Гуров. — Однако же не совсем оно и так…

— У вас какие-то сомнения?

— У меня всегда сомнения — до тех пор, пока преступник не пойман. Потому что всякое может случиться. Даже то, чего мы и предвидеть сейчас не можем.

Гуров был прав — Космонавт заранее предвидел опасность. Точнее сказать, он ее предчувствовал. Это предчувствие не покидало его вот уже вторые сутки — с той поры, как его случайная знакомая, у которой он обосновался, стала задавать ему всяческие вопросы. Это были вопросы, которые сулили Космонавту неминуемую опасность. Это, по мнению Космонавта, были даже не вопросы, а западня, которую Инна, сама, наверно, того не ведая, расставила для него. Это были силки. И рано или поздно Космонавт неминуемо угодил бы в эти силки.

В самом деле, что он мог сказать ей в ответ на ее вопрос о том, почему он не хочет идти на вокзал за вещами? Или почему он не желает показываться в людных местах: на улице, на каком-то дурацком литературном собрании… Ответом на эти вопросы могла быть только ложь, и это была примитивная и неубедительная ложь. Это была ложь, которую легко можно разоблачить. А значит, и заподозрить Космонавта.

Особенно Космонавта донимали разговоры о поэзии. Он не любил стихов, мало что в них понимал, помнил от силы пять-шесть случайных стихотворений, да и то не полностью. А Инна была настоящей поэтессой, и, как всякая поэтесса, она была просто-таки одержима поэзией. Она могла говорить о поэзии бесконечно и того же требовала от Космонавта. И ладно бы это были лишь отвлеченные разговоры — в этом случае Космонавт как-то мог выкрутиться. Но Инна требовала от Космонавта, чтобы он читал ей свои стихи, и очень удивлялась, когда Космонавт не хотел их декламировать. По мнению Инны, это было непонятно, удивительно и даже подозрительно. Однажды она так и сказала — подозрительно.