Онлайн книга «Скелет в наследство»
|
Гуров на это ничего не ответил. Он молчал и смотрел на сидящего перед ним человека, лагерного оперуполномоченного Гладких. Гуров его изучал, старался определиться, каков он на самом деле, этот Гладких. Конечно, вот так, с налету и с нахрапу, узнать человека непросто. Можно даже сказать — невозможно. Бывает, что и за половину жизни не узнаешь, с кем на самом деле имеешь дело. Бывает, что и всю жизнь проживешь рядом с человеком, а все равно он так и останется для тебя загадкой. И все же, все же. Трудно иметь дело с человеком, если ты даже приблизительно не знаешь, кто он таков на самом деле. Значит, нужно во что бы то ни стало составить об этом человеке представление — хотя бы приблизительное, хотя бы поверхностное. И уже затем, в ходе общения с ним, расширять и углублять это представление. Рисовать его настоящий портрет — можно сказать и так. Конечно, дело это непростое, тут надобно умение, надобен опыт общения с самыми разными людьми, надобно терпение — много чего надобно. И умением, и опытом, и терпением Гуров обладал сполна. Иного и быть не могло — иначе он не был бы Львом Гуровым, полицейским полковником и сыщиком. Ну, и вот. Гуров исподволь изучал сидящего напротив майора Гладких, и почти с самого начала общения у него зрела мысль, что никакой этот майор не злоумышленник, не преступник, ни в какой предварительный сговор со сбежавшим преступником он не вступал. Здесь было что-то другое — что-то такое, что Гурову непременно надо было выяснить. Он и в колонию в первую очередь прибыл для того, чтобы это выяснить. Да, конечно: этот майор Гладких, по сути, своими руками отпустил беглеца. Но почему он это сделал? Что им двигало? В любом случае, не корыстные побуждения. И не нерешительность, и не трусость. Тогда что же? Сам он говорил, что сострадание к женщине, которая бежала вместе с Космонавтом. Боязнь причинить ей вред, погубить ее. Что ж, может, и так. Это, конечно, со стороны майора было непрофессионально, но почему бы такому и не быть? Или оперуполномоченный все же врет? Врет так ловко, что даже Гуров, видевший за свою жизнь всяческих лжецов, готов ему поверить. — Как тебя зовут? — спросил Гуров. — Прибыли по мою душу, а не знаете моего имени? — криво усмехнулся Гладких. — Не по твою душу я прибыл, — сказал Гуров. — А для чего же? — Кривая усмешка не сходила с губ оперуполномоченного. — Я — такой же опер, как и ты, — сказал Гуров. — Никакой я не каратель и не судья. Я прибыл, чтобы помочь в расследовании преступления. Зовут меня Лев Гуров, я — полковник и старший оперуполномоченный. — С каких это пор московские полковники ловят беглых арестантов? — недоверчиво спросил Гладких. — Что-то я о таком раньше не слышал… Придумал бы легенду покрасивее, московский опер. А то суешь мне под нос дешевого ваньку… — Убили ту женщину, с которой бежал Космонавт, — сказал Гуров. — Нашли ее тело под Томском, в десяти километрах. Задушили руками. — Вот как? — Гладких с удивлением глянул на Гурова: похоже, он этого не знал, никто не стал сообщать ему об убийстве. — Значит, убили… Избавился, значит, Космонавт от обузы? Что ж, все логично. Так оно и бывает. Пропала бабенка по глупой своей доверчивости… Сделала свое дело — стало быть, больше и не нужна… Насколько я понимаю, его пока не поймали? |