Книга Скелет в наследство, страница 107 – Николай Леонов, Алексей Макеев

И все-таки — почему Космонавт? Трудно ответить на этот вопрос — да и какая, по сути, разница — почему именно Космонавт? Может быть, оттого, что некоторым своим жертвам он представлялся космонавтом. Да-да, именно так — космонавтом в отставке. «Я, — говорил он, — долго пребывал в отряде космонавтов, и совсем уже готов был отправиться в космос, но вот — случилась со мной беда. На последней тренировке произошел нештатный случай, и я получил жестокую травму. Покалечило меня, думал, что уже и не выживу. Вот — выжил. Но, понятное дело, о полетах в космос пришлось забыть. Списали меня подчистую. Такая, понимаете, случилась со мной трагедия. А так-то я остаюсь космонавтом. В душе». Ну, так какую же еще кличку мог носить этот человек? Здесь все по-своему логично.

Кому он рассказывал свою героическую биографию и трагедию всей своей жизни? Большей частью — всем знакомым женщинам. Женщины — существа легковерные и сострадательные. Особенно если их собеседник — молодой, статный мужчина-красавчик. Таким-то персонажам женщины верят особенно охотно. А Космонавт и был именно таким. Ну, так как же было ему не поверить? И поверить, и пожалеть его, и помочь ему в его многотрудной, трагической жизни. Выразить сочувствие, приютить, накормить и обогреть, зачастую — отдать ему свою любовь и всю себя без остатка. Ну и осторожно и трепетно задуматься о том, что с таким-то красавцем-героем неплохо было бы связать всю свою дальнейшую жизнь.

Да-да, одинокие женщины как раз и были предметом преступного посягательства Космонавта, если можно так выразиться. Он легко сводил с ними знакомства, легко входил к ним в доверие, располагал их к себе, буквально проникал в их души. И так же легко и бестрепетно оставлял их. Каждый раз не прощаясь и даже не ставя их в известность. Вот — только что он был рядом, и вот — его уже нет, как будто и вовсе не было. Бывало, впрочем, и такое, что уйти «по-английски» от женщины не было возможности. В этом случае Космонавт на ходу придумывал какую-нибудь душещипательную жалостливую историю. Например, что ему срочно нужно навестить друга — такого же, как он сам, трагически списанного со счетов космонавта. Или внезапно захворавшую родную маму. Или — срочно отбыть в одно недалекое место, в котором ему должны огромную сумму, и буквально через два-три дня вернуться истинным богачом. Как не съездить за таким-то богатством? Ведь и ему самому, и той женщине, от которой он уезжает, будет оттого огромное счастье, будут они вдвоем жить-поживать в беспечности и радости.

Случались и другие на ходу придуманные причины. Космонавт был мастером их придумывать, фантазия у него была богатой. «Вот состарюсь, — говорил он какой-нибудь очередной своей пассии, — осяду, остепенюсь и примусь за сочинительство. Буду сочинять романы. Да! Замечательные это будут романы, нарасхват! Озолочусь и я, и ты вместе со мной! Может быть, мне даже отстегнут Нобелевскую премию, как самому лучшему писателю в мире!»

И женщины верили. Женщина всегда верит тому, кому ей хочется поверить, кого она жалеет, с кем делит кров и с кем надеется основательно связать свою жизнь. Да и потом: Космонавту просто-таки невозможно было не поверить — при такой-то его физиономии. Никакой, понимаешь ли, хитрости, никакого коварства и никаких потаенных умыслов не читалось на его лице. Сплошная доброта и нежность. Умел Космонавт владеть своим лицом, ничего не скажешь. Его лицо было для него инструментом, с помощью которого он добывал себе всевозможные жизненные блага.