Книга Перекрестки судеб, страница 46 – Михаил Демин

«Ну, вот и все, – мысленно сказал, обращаясь к другу, Игорь, – вот все и кончилось. Я сделал, что мог! И ты прости меня, Костя. Я был виноват перед тобой. Виноват дважды. В первый раз – потому что не поверил. Заподозрил в предательстве, а значит, сам тебя предал… И еще потому виноват, что не спас, не помог. Но теперь все в порядке. Брюнет прикончен. И мы с тобой квиты».

Игорь сильно потянул воздух сквозь сцепленные зубы. Передохнул, успокаиваясь. Он отомстил, расплатился с врагом! – и сознание выполненного долга принесло ему сейчас неизъяснимое облегчение.

И была, помимо этой мысли, еще одна – потаенная, подспудная, но не менее сладостная.

«Теперь я наконец-то смогу оправдаться перед кодлой! Все прояснилось, распуталось, встало на свои места. Предатель раскрыт – и уже наказан. Наказан не кем-нибудь – мною! И за одно это уже блатные должны быть мне благодарны…»

И только он подумал так – за деревьями, со стороны дома, послышался чей-то смятенный возглас.

Чей-то возглас послышался за деревьями. Смутные тени замаячили там. И перед взором Игоря предстало новое лицо.

Знакомое лицо; Интеллигент распознал его тотчас же. Это был Гитарист – тот самый парень, который находился на малине в памятную ночь, перед милицейской облавой. И который затем – на шумной улице, возле пивной – первый бросил Игорю страшное обвинение…

Он все время мельтешил на пути у Интеллигента, попадался в роковые моменты. Теперь он явился не один; с ним было двое неизвестных парней. И все они, выйдя из-за деревьев, смотрели на Игоря. Смотрели пристально, изумленно.

Поворотясь к друзьям, Гитарист проговорил что-то – быстро и неразборчиво. Игорь уловил лишь слово: «Назад!» И он шагнул к блатным и вскинул было руку – желая остановить их, удержать; намереваясь объяснить им случившееся…

Он шагнул и понял: бесполезно. Хотел крикнуть, позвать ребят – и не стал. Блатные исчезли, сгинули так же внезапно, как и явились.

Тогда Интеллигент опустил руку. И вдруг заметил, что в ней зажат кольт – еще теплый, еще дымящийся. Он совсем забыл о нем, запамятовал. И ужаснулся тому, что призывный его жест блатные могли истолковать неверно, ошибочно – так же ошибочно, как и всю эту сцену в целом.

Игорь попробовал представить себе, как выглядит он со стороны. Запущенный сад, ржавая от крови зелень лужайки. Два простертых в траве трупа. И над ними – одинокая его фигура с револьвером… С револьвером! Он даже застонал от отчаяния. Его словно бы преследовал какой-то рок; последнее время он беспрерывно попадал в ситуации фальшивые и запутанные. И вот опять все обернулось против него. Если раньше его подозревали в предательстве, то теперь вполне могли обвинить в убийстве, в расправе над своими. Он снова проиграл. И на этот раз – окончательно, уже без малейшей надежды на какой-либо отыгрыш.

Резким движением отбросил он в сторону кольт. Подумал, поколебался… И потом – нахмурясь – подобрал его снова. Осмотрел, проверил. И сунул в боковой карман пиджака.

Он обыскал также одежду Хмыря и выгреб из карманов патроны. И, перейдя к соседнему трупу, присев около него на корточки, отмотал с руки Брюнета сыромятный, тонкий ремешок кистеня.

Затем он поднял валяющийся в траве нож – старый, испытанный свой финяк, с узким, чуть изогнутымлезвием и наборной рукояткой. Этот финяк был сработан по личному его заказу – еще на Востоке, в одной из лагерных мастерских. Делали его умелые люди. Рукоять лежала в ладони увесисто и надежно; сама просилась в нее! Гибкая, отполированная сталь была остра и певуча и исполнена холодного, струистого блеска.