Онлайн книга «Стремление убивать»
|
— Прекрасно. Ваш Роберт, нежно любящий мать, не может смотреть, как над ней измывается подонок-отец, и бежит из дому. И не куда-нибудь, а на ударную комсомольскую стройку! Красивая история, очень в твоем стиле. Но скажи на милость, что же твой романтический мальчик Роберт не примчался сломя голову обратно, когда папашка бросил жену окончательно, та свихнулась и попыталась его убить, а потом наложила на себя руки? И несчастная старуха осталась одна в пустом доме, где повесилась родная дочь, в лесу, между прочим. Земли-то у них — если вы о таких вещах помните! — четыре гектара, так что вокруг — ни души. Каково ей там было ночами? Или мальчик Роберт об этом не знал? Но как же такое возможно? Мы же не в восемнадцатом веке живем, гонцы в степи не замерзают. В те застойные времена телеграммы доходили хоть на БАМ. Я бы даже сказала, на БАМ — тем более. — Зачем ты задаешь вопросы, на которые никто не знает ответа, Лида? Не знаю. И никто не знает. Может, с ним тоже что-то случилось тогда? Может, узнав обо всем, он повредился рассудком, оказался в лечебнице? Может, ты права отчасти и он там натворил что-то и действительно сидел в тюрьме? Но что это меняет? Он единственный законный наследник всего: и дома, и земли. А больше, собственно, у них ничего не осталось. Картины, фарфор, библиотеку, драгоценности — все, что было в семье, Виктор Всеволодович отобрал. — Господи, Вера, ты меня убиваешь своей «толстовщиной». «Виктор Всеволодович»! «Отобрал»! Мерзавца ты называешь по имени-отчеству, ей-богу, это ведь не смешно даже, это черт знает что такое! «Отобрал»! Да он ограбил несчастных женщин, шантажируя их тем, что заявит на тетю Лену и ее посадят за покушение на убийство. Вернее, шантажировал он тешу, а жене пудрил мозги, что вернется к ней, только расплатится с долгами. И они тайком друг от друга постепенно отдали ему все. А там было немало ценностей. Софья Аркадьевна ведь происходила из рода Валуевых, это старинный графский и, надо полагать, не бедный род, прапрабабка ее была фрейлиной Екатерины. Или Елизаветы? Я не помню. Софья Аркадьевна приходила к моей бабуле чай пить, и шепотком-шепотком они про все это говорили. Вслух все еще боялись. «Они выросли вместе, здесь на дачах, дружатс детства, — автоматически продолжая свои наблюдения, констатировал он. — Нет, любви, даже юношеской, между ними не было, если смиренная Вера и была в кого влюблена, так это в первого соседа. Уж слишком, для своей всепрощающей натуры, не любит она Лиду, его жену. Даже смиренные речи не скрыли неприязни. Как она произнесла это: «Тебя ведь тогда не было здесь…» Обычная, даже обыденная вроде бы фраза. Просто привязка ко времени… Но сколько ею сказано! «Тебя не было здесь» — ты не нашего круга, ты чужая, незваная и непрошеная гостья. Впрочем, возможно, здесь та же вселенская любовь ко всему человечеству, и ей просто жаль друга детства, попавшего в лапы злобной хищнице». Его все больше увлекала история старого дома и семьи, владевшей — или владеющей? — им и поныне. Он даже не мыслил теперь уйти незаметно, напротив, твердо намерен был оставаться до тех пор, пока история не будет рассказана полностью. И любой ценой добиться этого. Он знал, что бывают такие «вечные» темы в кругу давно знающих друг друга людей. Разговор, коснувшись их, некоторое время ведется весьма оживленно. Потом внезапно обрывается, едва ли не на полуслове, словно все смертельно устали постоянно говорить об одном и том же. Однако когда они собираются в следующий раз, все начинается сначала, расцвеченное свежими эмоциями. |