Онлайн книга «Стремление убивать»
|
Теперь Михаил пытался отнять у меня это счастье. Иезуитский расчет был верен: муж наглядно демонстрировал, что сделает, вздумай я проявить непослушание. И все же он ошибся, поскольку совершенно не просчитал моей реакции. Она же была поразительной. В считанныедоли секунды дворняжка вместе с ее собачьей преданностью и готовностью на любые жертвы отдала концы. Смерть ее была бесславной, но легкой. Моргулис легкомысленно плутал в английских глаголах, все еще пытаясь объяснить герцогу, кто такая княжна Тараканова, а на свет тем временем явилась злобная фурия. Чтобы удержать при себе призрачное счастье, она была готова на все. С этой минуты, собственно, и начался очередной, третий, акт моей жизни, вполне допускаю, что последний. Они допили свой кофе, выпили по рюмке хереса, выкурили по сигаре, по-прежнему не обращая на меня ни малейшего внимания, и мы пустились в обратную дорогу. В машине подвыпивший Моргулис небрежно, словно какое-то домашнее животное, дернул меня за ухо: — Ну что, фантик, вспомнила теперь, как хозяйские сапоги пахнут? — Не понимаю, с чего ты так завелся? — Внешне я отвечала совершенно спокойно, но одному Богу известно, чего стоило это спокойствие. Со временем я научилась сдерживать ярость без особых усилий, но из этого вовсе не следует, что она ослабла или стала менее жгучей. Тысячу раз — нет! Каждое утро, если, конечно, ночью удается забыться, начинается для меня с мысли о том, что именно сегодня все может кончиться. Я снова стану Юлькой из грязной пятиэтажки, дворовой девчонкой, которая — всего-то! — однажды удачно выскочила замуж. И сразу же начинается изматывающий душу и иссушающий разум нескончаемый мыслительный процесс. Я начинаю обдумывать варианты и способы уничтожения Моргулиса, потому что каждый день его существования на свете чреват для меня опасностью разоблачения. Я вполне отдаю себе отчет, что никого это разоблачение особо не взволнует, не вызовет общественного потрясения, обвала биржи и вряд ли отзовется даже слабым шелестом желтой прессы. Ну всколыхнется дня на три, не больше, террариум наших друзей, ну скажет какая-нибудь пожилая проститутка, на старости лет пробившаяся наконец в светские львицы: «Между прочим, я никогда не понимала, чего это все пускают слюни: аристократизм, утонченность, порода… Молодая, да ранняя! Аферистка! Меня не проведешь!» И не более того, поверьте! Но это как раз не имеет для меня ни малейшего значения, пусть бы мое самозванство обсуждали на первых полосах все центральные газеты, пусть бы об этом кричали на каждом углу,пусть бы оно оказалось даже преступным и меня потащили в суд! Ничего этого я не боюсь. Единственное, что ввергает меня не то что в страх — в ужас, так это возможность потерять свое счастье, которое существует исключительно внутри меня. Вы скажете: но ведь я уже его потеряла, потому что теперь отчетливо понимаю, что все мое купленное прошлое — блеф, обман, мистификация. Понимаю — да! Но все равно, пока оно остается со мной — счастлива. И в целом мире существует один-единственный человек, который этому счастью угрожает… Нас с вами объединяет одинаковая проблема, потому, наверное, нет необходимости объяснять, как изматывает душу, лихорадит рассудок, съедает все свободное — да и несвободное тоже — время эта пытка — страстное желание смерти ближнему. И все, что за ней следует: бесконечное обдумывание новых способов убийства, деталей, подробностей. В конце концов картина воссоздается так ярко, что кажется: ты наблюдаешь за совершенно реальным действием, происходящим где-то поблизости. Но именно тогда становится ясно: весь сценарий никуда не годится, он слаб, надуман, неисполним в принципе. |