Книга Любовь по контракту, или Игра ума, страница 45 – Карина Тихонова

И в то же время, она не излучала яростную агрессию обделенной вниманием женщины. Лицо было милым, манера говорить – доброжелательной и спокойной.

– А кто вы? – спросила она нерешительно.

Давненько не случалось мне предъявлять свое удостоверение так часто, как сегодня.

– Адвокат? – удивилась учительница, прочитав написанное. – А по какому поводу?

– Юля сейчас в тюрьме, – ответил я без прелюдий. – Где мы можем поговорить без лишних свидетелей?

Она сразу стала собранной и решительной. Сделала рукой приглашающий жест и открыта дверь пустого класса рядом с учительской.

– У нас мало времени, – предупредила она меня. – Скоро начнутся уроки.

– Хватит и десяти минут.

Я немного подумал и спросил:

– Как Юля училась?

– Хорошо, – сразу ответила Валентина Ивановна. – Она была крепкой хорошисткой.

–Значит, она была способной девочкой?

Она замялась и дипломатично ответила:

– Скорее, усидчивой...

– Понятно. Расскажите мне о ней подробней. Какой у нее был характер, какие подруги, ладила она с одноклассниками или нет, какие предметы любила больше всего...

– А за что она оказалась... там? – вдруг перебила меня учительница.

Смягчить известие было невозможно, и я прямо ответил:

– За убийство.

– Убийство!

Валентина Ивановна сорвалась с места и быстро отошла к окну. Немного постояла спиной ко мне, успокоилась и развернулась:

– А кого она....

И Валентина Ивановна запнулась, не в силах выговорить страшное слово.

– Она убила мужчину, который хотел ее бросить.

– Слава богу! – выдохнула женщина, и я невольно изумился ее облегчению.

– Не знаю почему, но я решила, что она убила свою мать, – сказала женщина виноватым тоном.

– Неправда. Вы знаете почему.

Она быстро взглянула на меня и подавленно кивнула головой.

– Вы правы. Знаю. Честно говоря, я сама иногда хотела ее убить. Есть такие женщины, которых надо лишать материнства за фарисейство и ханжество. Ее мать – из таких...

Она протерла очки и снова одела их.

– Юля была страшно забитой девочкой. Это очень опасно, когда ребенок вынужден все время подавлять свои эмоции. Он становится похож на пружину: гнешь, гнешь, а потом она вырывается из рук и снова распрямляется. Но при этом распрямляется с такой силой, что может серьезно поранить того, кто гнул. Понимаете?

Я кивнул.

– Юле запрещалось все. Иметь подруг, ходить в брюках, участвовать в школьной самодеятельности, задерживаться после уроков... Она никогда мне этого не говорила, но, по-моему, ее дома били.

– За что? – спросил я. – Ей же все запрещалось!

– Ну, повод всегда найдется. Например, за четверки... А четверок у нее было много. Я же говорю, она не была особенно одаренной девочкой, просто много и добросовестно занималась.

– А что ей еще оставалось делать? – пробормотал я себе под нос.

– Вот именно. Мало того, что она ни с кем не общалась ни в школе, ни во дворе, мать требовала, чтобы девочка носила невероятно уродливую одежду. Какие-то бесформенные платья, чуть ли не до пят, вытертые лоснящиеся юбки с жуткими свитерами... Над ней все смеялись. Дети очень жестоки в этом отношении, а Юля служила в классеобъектом постоянных острот.

Она немного подумала и продолжила:

– Представьте мое изумление, когда через год после выпуска я встретила Юлю в городе и не узнала ее. Она сама подошла, поздоровалась, назвала себя, и я просто онемела. Юлька в облегающих джинсах! В фирменной майке! С хорошим макияжем, с симпатичной сумкой!