Онлайн книга «Кот мяукнул в третий раз»
|
– У нее были отношения с Григоревичем? – Я встретила их однажды и сразу поняла. Никто не знал, потому что они не афишировали своих отношений. Увидев меня, даже отскочили друг от друга. Скрывали, в общем. – А Таня знала? – Мне не говорила. Но она была лучшей подругой Светы, думаю, знала. Но он мерзавец! – Почему? – Он спер работу Светы и опубликовал от своего имени. Это Таня точно знала, потому что она высказала это Григоревичу, когда он приходил в усадьбу. Сказала, что не позволит поступить с нею так же. – А Григоревич? – Посмеялся. Сказал, что если она будет возникать, он позаботится, чтобы она никогда не защитила диссертацию. А Татьяна сказала, что он очень удивится, потому что она нашла то, что он искал так долго. – И что это? – Я не знаю. Григоревич в лице изменился, говорил, что погорячился, что им надо поговорить спокойно. – Кто-то еще слышал этот разговор? – Дживс. Ну в смысле, наш руководитель. И Михаил, волонтер. – Это мог быть разговор о… беременности? – Э… не думаю. Вы хотите сказать, что они обе были беременны от Григоревича? Нет… думаю, речь шла о науке, о каком-то открытии. – Вы знали, что Светлана Копылова не случайно утонула? – О, Боже… Григоревич умел заставить студента чувствовать себя никчемным и безнадежным. А если она была беременна и он издевался над ней… Понятно, почему Таня так его ненавидела. Что ж, хотя бы это прояснилось. Зачем Татьяна прикинулась Светланой и написала Григоревичу – этого уже никто не узнает. Но понятна их связь с Ольгой и ненависть девушки к профессору. Осталось узнать, не он ли отец ее ребенка, как ни копается лаборатория с анализами ДНК, им пора быть готовыми, почти неделя прошла. Так и случилось, вернувшись в кабинет, Стрельников обнаружил на столе распечатку заключения из лаборатории. – Ах ты, мерзавец! Глава 15. Грайлих вышла на лестницу в гостинице и громко чихнула, а потом споткнулась и чуть не полетела с лестницы. – Болек… Лелик… как тебя там… белый, значит ангел, тьфу, не помню… Кыш, кыш отсюда! Пушистый комок смотрел с презрением и даже не собирался уступить дорогу. На крик прибежала Серафима. Кот с достоинством поднялся со ступенек, где он только что развалился, преградив дорогу, и удалился, задрав плюшевый хвост. – Что ж ты так кошек не любишь? Ты, наверное собачница? – Нисколечко. Я всю живность… не то, чтобы не люблю, просто у меня никогда не было времени заводить кого-то и они для меня непонятные и усложняющие жизнь существа. – Ну, ты даешь! Куда собралась, к Кристине? – Нет, Крис сегодня уехала в Серафимовск со своим противным Толиком. – Хм… Ну, тут я, пожалуй, соглашусь, хоть и видела его только со стороны… Он и правда неприятный… что-то в нем такое… самодовольное и неестественное, словно все время притворяется. Пойдем чай пить, Леля принесла свое знаменитое варенье. – Я хочу съездить в больницу, обещала навестить Тимофея. – Полчаса погоды не сделают. А варенья такого ты никогда не пробовала. Глядя, как растекается по розетке яркое, густое варенье, Грайлих попыталась возразить, что уж малинового за свою жизнь наелась. Но попробовала, проглотила первую ложку, и блаженно зажмурилась. Шиповник добавил изюминку, оттенил сладость малины, словно непривычная нота в давно любимой мелодии, от которой музыка раскрывается совсем по-другому. Как это удается Леле? Ведь остановиться невозможно, сладкое искушение, вот что это! И… немного детства, о котором Грайлих давно уже ничего не помнила, а вот, поди ж ты, всколыхнулось что-то в душе. Сладость простоты… Она даже простонала что-то нечленораздельное. |