Книга Дело N-ского Потрошителя, страница 168 – Наталья Дым

Сергей устало провёл ладонью по лицу, вытер тыльной стороной рот и поморщился. Вкус чужой крови неприятно першил в горле.

Да, это был тяжёлый день. Тяжёлый и бесконечный. Да, он закончился долгожданной победой, но почему-то Сергей радости не чувствовал. Хотя раньше думал, что будет скакать как ребёнок, когда это случится. Ведь он шёл к этой цели так долго. Целых триста лет…

Нет, дышать ему стало определённо легче. Из груди ушла ледяная пустота, к которой он даже привык, смирился, которая почти стала частью его натуры. Он вернул себе то, что отняли тогда, в маленькой французской деревеньке. Теперь душа его была целой. Обе ипостаси, человеческая и звериная, наконец-то объединились. Но…

Сергей повернул голову и посмотрел на Тролева. Тот лежал, запрокинув голову, под затылком натекла целая лужа тёмной густой крови. Волосы слиплись сосульками, на висках уже проступала трупная бледность. Но не это было главное. Из его глаз, блестевших ещё совсем по-живому, ушла чужая тень, и казалось, что Санёк смотрит на Сергея обиженно и удивлённо. Сейчас, в посмертии, он вновь стал самим собой, парнем из советской России, совсем мальчишкой, который стал жертвой чужих игр. Его, Сергея, игр с одержимым Охотником, который свихнулся от глупой ревности и зверски убил и свою возлюбленную, и её мать. А потом перерождался раз за разом в каждом новом поколении своих потомков, чтобы найти оборотня и отомстить ему.

А Санёк… Он ведь на самом деле был очень неплохой парень. Хитрец и пройдоха, но с горячим сердцем и незлым нравом. Он искренне верил в светлое коммунистическое будущее, любил девчонок и очень хотел жить. Разве ушлый репортёр и любимец женщин виноват, что именно ему было суждено стать последним вместилищем для неупокоенной души Охотника?

Это была не его война, но ему пришлось в ней участвовать. Сергей смотрел и смотрел на Санька, словно боясь повернуть голову в другую сторону. Словно если он не будет видеть, как с другихвпалых щёк уходят последние краски жизни, то сможет оттянуть тяжёлый момент… Словно тогда вина станет на одну унцию легче.

Откуда-то сбоку раздался лёгкий стон. Сергей, обрадованный тем, что можно ещё некоторое время не смотреть на вытянувшееся в струну тело в меховой кухлянке и выцветших армейских галифе, поспешно повернулся туда. Настя, одетая в платье с корсажем (где только откопал Охотник его в советском N-ске?), зябко поёжилась и болезненно скривила губы, но веки у неё были всё так же плотно сомкнуты.

Наверное, стоило ей помочь. Или хотя бы попытаться. Сергей вздохнул и медленно, словно нехотя, стал подниматься с холодного пола, когда оттуда, куда он так упорно не желал смотреть, раздался глухой невнятный звук.

Сергей замер, боясь поверить. Это ветер, это мыши, это просто ему показалось. Он гнал глупую надежду, но голова словно сама по себе медленно повернулась, и… Сергей закусил губу: грудь Ожарова медленно поднималась и опускалась. Две страшные раны больше не кровоточили, а бледные, словно прозрачные веки слегка дрожали. Неужели помогло?!

Через мгновение он склонился над Ожаровым, чутко прислушиваясь и вглядываясь в заострённые черты лица. Тот дышал. Рвано, неровно, еле уловимо, но дышал. Сергей заметался по подвалу, напрочь забыв про Настю. А что о ней беспокоиться? Она жива, скорее всего – под медикаментозным маревом. Скоро придёт в себя. Ведь Охотник наверняка этого и хотел. Чтобы героиня его пьесы очнулась к финалу, увидела, как умирает волк, и умерла сама.