Книга Мисс Пим расставляет точки, страница 107 – Джозефина Тэй

– Разве Детерро не была лучше всех, а? – спросил кто-то, и все с дружеской завистью посмотрели на фигурку в ярком одеянии, спокойно прислонившуюся спиной к уголку камина.

– Я делаю только что-то одно. Это легко – делать хорошо только что-то одно.

И Люси, как и все остальные, не могла определить, было ли это коротенькое замечание выражением скромности или упреком. Она все же решила, что скромности.

– Хватит, Марч, горит прекрасно, – сказала Иннес одной из Младших и пошевелилась, желая забрать у нее меха. При этом ноги высунулись у нее из-под юбки, и Люси увидела, что на ней надеты черные лакированные туфельки. На левой отсутствовало маленькое металлическое украшение.

О нет,отдалось в мозгу Люси. Нет. Нет. Нет.

– Вот ваша чашка, мисс Пим, а вот твоя, Иннес. Съешьте миндального бисквита, мисс Пим; правда, он уже немного зачерствел.

– Нет, у меня для мисс Пим есть шоколадное печенье.

– Нет, она получит айрширские хлебцы, из банки, но свежие.Это не ваша засохшая провизия.

Вокруг нее продолжали болтать. Она что-то взяла с блюда. Она отвечала, когда к ней обращались. Она даже отхлебнула глоток из чашки.

О нет. Нет.

Теперь, когда это случилось – случилось то, чего она боялась так сильно, что даже в мыслях не могла допустить, – теперь, когда это случилось, стало конкретным и явным, она испугалась. Сразу все превратилось в привидевшийся во сне кошмар: ярко освещенная шумная комната, чернеющее небо за окном, надвигающаяся гроза, отсутствующее украшение. Один из тех кошмаров, где не относящаяся к делу мелочь приобретала ужасное значение. Где что-то нужно было делать, немедленно и непременно, но не придумать было – как и для чего.

Теперь ей надо встать и, вежливо откланявшись, пойти к Генриетте, рассказать все и закончить так: «Я знаю, с чьей это туфли. Мэри Иннес».

Иннес сидела у ее ног, ничего не ела, только с жадностью пила какао. Она снова подобрала под себя ноги, но Люси уже все видела. Даже самую слабую надежду, что у кого-то еще окажется пара лакированных туфелек, пришлось выбросить за борт. Обувь была самая разнообразная и разноцветная, но лакированных туфель не было.

И вообще ни у кого больше не было причины приходить сегодня в гимнастический зал в шесть часов утра.

– Выпейте еще какао, – сказала Иннес, поворачиваясь к Люси. Но мисс Пим еле пригубила и первую чашку.

– А я выпью еще, – сказала Иннес и стала подыматься.

Очень высокая худая девочка из Младших, фамилия которой была Фартинг, но которую все, даже преподаватели, звали Полупенни (Грошик), вошла в комнату.

– Опоздала, Полупенни, – сказал кто-то. – Заходи, съешь булочку.

Но Фартинг как-то неуверенно продолжала стоять в дверях.

– В чем дело, Полупенни? – заговорили девушки, удивленные выражением ее лица (как будто она испытала шок).

– Я хотела поставить цветы в комнату фрекен, – медленно начала она.

– Только не говори, что там уже были цветы, – заявил кто-то, и все дружно рассмеялись.

– Я слышала, как преподаватели говорили о Роуз.

– Ну и как она? Ей лучше?

– Она умерла.

Чашка, которую держала Иннес, упала в камин. Бо пересекла комнату и стала собирать осколки.

– О, не может быть, – раздались голоса. – Ты не ошиблась, маленькая?

– Нет, не ошиблась. Они говорили на лестничной площадке. Она умерла полчаса назад.

Наступило гнетущее молчание.