Книга Крокодил на песке, страница 93 – Барбара Мертц

– Кстати, у вас карман горит. Мне показалось, что вы плохо затушили свою трубку, но вы ведь терпеть не можете советов и замечаний, особенно когда они исходят от людей разумных… Спокойной ночи.

И с тем удалилась, оставив Эмерсона пританцовывать в лунном свете, изрыгать проклятия и колотить себя по штанам.

– 2 —

К моему безграничному облегчению, Уолтер на следующее утро почувствовал себя гораздо лучше. Признаков лихорадки не было, и я надеялась на скорое выздоровление, если, конечно, Уолтер не станет расчесывать рану. От мужчин можно ожидать самых невероятных глупостей. За завтраком мне удалось перекинуться с Эмерсоном лишь парой ехидных фраз. В весьма язвительных выражениях мы согласились, что не стоит тревожить Уолтера и перевозить его на судно.

А затем принялись действовать согласно нашему тайному плану. С большим трудом мне удалось уговорить Эвелину отправиться на судно, но в конце концов моя подруга согласилась совершить, как она думала, недолгую прогулку к реке. Тронувшись в путь, я оглянулась. Абдулла сидел на уступе, высоко задрав колени и склонив голову в тюрбане. Он походил на призрак древнего писца, взирающий на пустыню.

Путь по песку под палящим солнцем был нелегок. Когда вдали наконец показались мачта и свернутые паруса нашего судна, я с облегчением вздохнула. Рядышком с нашей дахабией покачивалось на волнах суденышко Лукаса. Оно называлось «Клеопатра». Если знаменитая царица была, как утверждает история, роковой красавицей, то о ее деревянной тезке этого сказать было никак нельзя. «Клеопатра» была гораздо меньше, чем «Филы», и гораздо запущеннее. На палубе, под деревянным навесом, праздно развалились члены судовой команды. Они были грязными и неухоженными, как и их судно. Мрачное безразличие, с которым матросы взирали на нас, красноречиво контрастировало с радостью капитана Хасана и его команды. Можно было подумать, что мы вырвались из когтей смерти, а не прибыли из соседнего местечка, расположенного всего в нескольких милях. Капитан Хасан, казалось, узнал Эмерсона, его белые зубы сверкнули в приветственной улыбке, мужчины пожали друг другу руки и вскоре погрузились в оживленную беседу.

Мне не нужно было следить за их беглым арабским, чтобы понять: первый вопрос Эмерсона касался пропавшего Майкла. Я и сама хотела прежде всего выяснить, не видел ли капитан Хасан нашего верного гида. Ответ капитана был столь же ясен – твердое «нет».

И, тем не менее, несмотря на почти полное незнание языка, я чувствовала: за уверенным взглядом и быстрым ответом капитана что-то скрывается, возможно, догадка, которую он не осмеливается высказать вслух. К тому времени я была уже готова включить в участники заговора любого, но понимала, что молчание Хасана вовсе не означает, будто он вынашивает какие-то козни. Ведь капитан мог просто покрывать бегство Майкла или наслушался историй от местных жителей и не хотел выдавать своего собственного страха.

Быстрый взгляд Эмерсона подсказал, что и он испытывает схожие сомнения. Эмерсон снова повернулся к капитану и продолжил расспрашивать, но ничего путного так и не добился. Майкла никто не видел. Должно быть, он затосковал по своей семье, как это водится у «этих христиан», и дезертировал – таков был вердикт Хасана.

Когда капитан удалился, Эмерсон в сердцах топнул. Временами он вел себя как избалованный и капризный ребенок, но сейчас я вряд ли могла его осуждать. Эмерсону не терпелось вернуться к раненому Уолтеру, и он не мог тратить время на расспросы. Если египтянин решил помалкивать, то понадобится Великий Инквизитор, чтобы вытянуть из него хотя бы слово.