Книга Слепой поводырь, страница 98 – Иван Любенко

— У Анны Бесединой была родинка на правой щеке?

— Кажется, да.

— Послушайте, — горячо заговорил Ардашев, — труп несчастной до сих пор не опознан и находится в морге станицы Тихорецкой. Ферапонт недавно зачитывал подобное объявление в газете.

— «Северный Кавказ» написал об этом около недели назад, — с горечью подтвердил псаломщик.

— Вы должны немедленно отослать на адрес морга её документы. Ничего не пишите, чтобы вас не опознали по почерку. Мы отыщем этот номер газеты, вырежем объявление, и вы вложите его в конверт. Там всё поймут.

— Прошло много времени. Её могли уже похоронить, как безродную, — понурив голову, предположил Ферапонт.

— Будем надеяться, что работники морга, получив документы, известят родственников, — выговорил Клим. — А те, если захотят, перезахоронят близкого человека.

— Погодите, я принесу ту газету, — изрёк псаломщик и побежал в дом.

София подняла на Ардашева налитые слезами глаза и дрожащим голосом пролепетала:

— Мне было очень обидно услышать от вас, что вы готовы заявить на меня в полицию. Я почему-то думала, что была вам не безразлична.

— Мне нравилась Анна, а не София.

— Не волнуйтесь. Я сделаю так, как вы сказали. Документы отправлю в станицу Тихорецкую скорой почтой. Я уезжаю прямо сейчас. Так будет лучше.

— Пожалуй.

София не уходила. Она смотрела на Клима огромными карими глазами и вдруг часто-часто заморгала. По её лицу побежали слёзы. Ардашеву безумно хотелось обнять её, прижать к груди и, поглаживая чёрные волосы, прошептать:«Ну что ты, милая, успокойся. Всё будет хорошо. Не плачь. Прошу тебя». Возможно, и мадам Миловзорова тоже этого ждала, но Клим сдержался.

— А вот и я, — сказал Ферапонт. В руках он держал газету и букет тех самых роз. — Анна, то есть София — это вам.

— Мне? — изумилась она.

— Вам-вам, — закивал псаломщик. — А кому же ещё?

Прижав к груди цветы, она пошла в дом.

Клим и Ферапонт молча смотрели ей вслед.

Через час София Миловзорова покинула усадьбу Ардашевых навсегда.

III

Минуло ещё несколько дней, и страсти улеглись. Клим собирался в театр на премьеру оперы-буфф, мечтая после представления навестить певицу Завадскую в уборной и подарить букет. А уж потом… От этого «потом» сердце и замирало.

Студент стоял у зеркала, поправляя шёлковый галстух. «Пожалуй, надобно ещё немного нафиксатуарить усы, — размышлял он. — Так я буду выглядеть солиднее». Неожиданно, в зеркале появился Ферапонт. В руках он держал полупустой сак, с которым когда-то и пришёл в этот дом.

Клим обернулся.

— А почему вы с вещами? Куда-то собрались?

— Съезжаю от вас. Я разуверился в браке. Уйду в монахи. После монашеского пострига меня рукоположат в иеродиаконы. Отец Афанасий поспешествовал, чтобы архиепископ Владимир определил меня к служению в помощь священнику в храме Святых Петра и Павла, что при тюремном замке. Не вышло из меня сыщика. Вы отыскали преступника раньше меня. Вы уж простите, зря я вас нарёк тогда слепым поводырем.

— Бросьте, Ферапонт. Это я сам себя так назвал, а вы лишь повторили. Забудьте об этом… Послушайте, а может, передумаете? Жизнь так прекрасна.

— Нет, я уже принял решение. Буду приближать злодеев к Господу, спасая их грешные души.

— Тяжкая схима вам предстоит, — вымолвил Клим и обнял теперь уже будущего монаха.

— Это мой выбор. А вы, я вижу, принарядились. Никак в театр идёте?