Книга Слепой поводырь, страница 68 – Иван Любенко

В «Медицинской газете» пишут, что хорошее настроение больного проказой приостанавливает острое течение заболевания, и её самая тяжёлая форма — гниение пальцев рук и ног — отступает. Я хотел бы спросить у этого учёного болвана, как мне обрести хорошее настроение? А может, стоит прислушаться к восточной мудрости, призывающей не горевать о том, что нельзя изменить? В таком случае, придётся свыкнуться с приговором судьбы и умирать медленно. С каким удовольствием я бы пробил этому умнику затылок!

В журнале «Вокруг света» я прочёл, что ещё двадцать три года назад, на острове Гавайского архипелага Молокаи, была официально открыта колония прокажённых. Сейчас там живут тысячи таких, как я. Они сосланы туда пожизненно и власти официально объявили их мёртвыми, напечатав имена и фамилии в газете. Несчастные обречены умирать под пальмами, глядя на бескрайний океан. Там тропики и мягкий климат. Температура держится от 14 до 20 градусов по Реомюру^[49]и лишь приходящие из-за горизонта пассаты гонят лазурные волны на песчаный берег. Чего только не растёт на острове! Манго, бананы, папайя, авокадо, гуава, кофе, ананасы и все виды цитрусовых. Чем не рай? Но прокажённые считают остров адом, потому что они не могут его покинуть. И как тут не вспомнить тех лекарей, что убеждают пациентов смириться. Они хуже церковников. Им нет места на земле. И смерть Целипоткина— хорошее тому подтверждение.

Освободившись от глупой морали, навязанной нам с детства, я проще стал смотреть на те свои поступки, которые ещё неделю назад считал бы преступными. Дела пошли на лад. Но теперь, когда многое прояснилось, я могу добиться ещё большего успеха. Уверен, что всё сложится удачно, и я отправлюсь в Европу. В Германии, говорят, стоят на пороге открытия лекарства от проказы, и я надеюсь его достать. А пока придётся купить масло чаульмугры и научиться делать болезненные инъекции самому себе.

Последние дни избегаю даже мысленно называть уличных мальчишек проказниками. Это слово меня больно ранит из-за созвучия с названием моей болезни… И ещё еда перестала приносить удовольствие. Ем не разбирая вкуса. Но спасает алкоголь, и я на время забываю о недуге. Жаль, что утром наступает похмелье и хочется наложить на себя руки. Боюсь, что однажды так и поступлю. Вот потому меня, как и прокажённых с острова Молокаи, можно считать мёртвым».

Солнце катилось на Запад, цепляя верхушки деревьев у Казанского храма. На колокольне прозвонили к вечерне. В парке было безлюдно. В кронах деревьев хозяйничали птицы, выкармливая птенцов. На скамейке под липой сидели два человека. Один из них был не только старше второго, но, если судить по одежде, и богаче. Он вынул из кармана кусок бумажки, усмехнулся и сказал:

— А вы нахал.

— Это почему же?

— Прислать записку со словами «У меня есть доказательства вашей причастности к смерти доктора Целипоткина и магнетизёра Вельдмана. Предлагаю встретиться сегодня в 5 п.^[50]на скамейке Барятинского парка перед собором» — не нахальство?

— Нет. Это правда.

— Что ж, докажите мне, что это так.

— Охотно. По долгу службы я бываю на всех премьерах нашего театра. И не раз замечал какие дорогие букеты вы дарили актрисе Завадской. Нетрудно было догадаться, что вы к ней не ровно дышите и, судя по всему, тайно с ней встречаетесь. Это продолжалось до того момента, пока она не увлеклась завзятым театралом — доктором Целипоткиным. Узнав об её измене, вы очевидно, пришли в ярость и приняли решение расправиться с ним. Я видел вас, входившим к нему в день убийства. Было ровно десять. Я остался на улице, но вы так и не вышли через дверь. Я потянул на себя ручку, но дверь оказалась закрытой. Её заперли изнутри. Об убийстве догадался приезжий студент, а потом об этом написал «Северный Кавказ». Нет смысла пересказывать уже известные обстоятельства.