Книга Слепой поводырь, страница 22 – Иван Любенко

Послышался стук в дверь и на пороге, появился Залевский. В руках он держал коленкоровую папку с тесёмками.

— Заходите, Владимир Алексеевич, — вымолвил глава городской полиции и указал на стул. — Докладывайте.

Усаживаясь, тот пояснил:

— Повторное медицинское исследование подтвердило догадку Ардашева. Кроме того, вместе с судебным следователем II участка мы провели следственный эксперимент, и выяснился прелюбопытнейший факт: для того чтобы лампа попала аккурат в пораненное место головы доктора, он должен был лежать на столе, а не сидеть. Такова траектория её падения. Но даже, если и представить, что сие возможно, то из-за небольшой высоты, убить его она бы не смогла. В самом тяжёлом случае Целипоткин получил бы сотрясение мозга. Так считает городской врач.

— А чего же наш эскулап раньше этого не заметил? — раздражённо осведомился начальник полиции, положив тлеющую сигару на край пепельницы.

— Полицейский надзиратель, прибывший на место из рук вон плохо провёл осмотр места происшествия, а врач, составляя протокол осмотра трупа, уже следовал его гипотезе. Другого объяснения у меня нет.

— Разрешение на погребение Целипоткина вы подписывали?

— Так точно.

— И не сочли нужным самолично удостовериться в том, что случилось?

— Виноват, Ваше высокоблагородие, — вставая проронил коллежский асессор.

— Да сидите уж! — махнув рукой, выговорил полицмейстер, и Залевский послушно опустился на стул.

Полковник нервными шагами заходил по комнате. Помощник следовал за ним взглядом, со скрипом поворачиваясь на стуле и сжимая в руках папку. Наконец, начальник остановился, взял сигару из пепельницы и, выпустивколечко дыма, спросил:

— Откуда взялся этот Ардашев?

— Он студент Императорского университета. Учился на правоведа, но потом перевёлся на факультет восточных языков. Сын гласного думы Пантелея Ардашева.

— Ах да, в самом деле. А я что-то сразу и не подумал, что это его отпрыск… Надо признать, парень не глуп и внимателен, раз лист с отпечатком обуви обнаружил. Вы передали эту улику судебному следователю?

— Так точно.

— И что же собирается предпринять господин Славин?

— Он поручил нам проверить весь список пациентов покойного и выяснить, не был ли кто у доктора повторно в день убийства.

— Сколько же там фамилий? — вытащив изо рта сигару, проговорил Фиалковский и водрузился в кресло.

— Сто шесть…

— Хорошенькое дело.

— Если из списка вычесть детей и женщин, останется человек сорок. Судебный следователь подгоняет нас. Трёх полицейских придётся задействовать.

— Славин такой. Всех заставляет спешить, только сам не торопится… Послушайте, а разве дамочка не могла шандарахнуть доктора по голове, например, кочергой или молотком?

— Могла, конечно. Но след на бумажном листе от мужской туфли.

— Да-да, я совсем забыл об этом, — кивнул полицмейстер.

— К тому же, отпечаток указывает на то, что он не мог быть оставлен покойным, поскольку тот носил другой фасон. Мы это уже установили.

— Это правильно. А соседей Целипоткина опросили?

— Ещё вчера. Дворник припомнил, что к нему приходил какой-то человек, но он даже не смог толком описать его рост и комплекцию.

— Ладно. — Фиалковский махнул рукой. — Пусть болит голова у Славина. Это теперь его работа. Наше дело — точно выполнять поручения судебного следователя и не опростоволоситься… Что там у нас за сутки стряслось?