Книга Черный Арагац, страница 24 – Иван Любенко

— Пожалуй.

— Не угодно ли-с талму? Из молодых виноградных листочков. Во рту тают-с.

— Давай-давай. Уговорил, — махнул рукой добродушный толстяк. — Только быстро. Очень кушать хочим.

— Я мигом-с, господа. Не извольте беспокоиться. Не задержу-с!

Когда официант исчез, Ардашев сказал:

— А ты, я смотрю, почти святой. Не куришь, не пьёшь, — выпустив струю папиросного дыма, проронил студент. — Молодец!

— Никакой я не святой, — горько вздохнул приказчик. — Если честно, пить боюсь пока. Отец это не любит. Ругаться начнёт. Да и мне завтра работать много с тобой. Надо тебе помочь всё на склад найти, что Верещагин обещал, и деньги сдать в касса. Большой ответственность у меня перед отец. — Он покачал головой и добавил: — А два грех у меня уже ест: сильно разный женщина люблю и кушаю много.

— Да разве это грехи? Люби сколько хочешь и кого хочешь. Это же страсть. И ты её даришь своей партнёрше совершенно бесплатно. И вам обоим от этого прекрасно. Ну что в этом плохого?

— Понимаешь, — опустив глаза, выговорил приказчик, — не бесплатно. Я им всем деньги за это плачу.

— Как это?

— У одной любовница муж есть. На Старый базар торгует. И другая любовница тоже муж есть. Молочница. Приходит к нам в дом. А патом я хожу в её дом, когда её муж из Нахичевань в Ростов уезжает. А ещё я иногда в один тайный дом хожу. Там очень богатый и знатные дамы приходят развлекаться. Им скучно. Но только они все в масках. Лица не увидишь. Но они тоже с меня деньги берут. Потому я должен много работать, чтобы красивый дама любить… Знаешь, чего я боюсь?

— И чего же?

— Я боюсь, что не встречу любимый барышня. А так и буду любовниц содержать и на Тургеневскую грязный деньги платить.

— А что там на Тургеневской?

— Там много публичный дом. Если отец узнает, что я там был, — стыдна. Сразу жениться заставит. А невеста может быть очень некрасивый. Что тогда? Опять на Тургеневскую? У нас если после свадьба гуляешь от жены — позор. Знаешь, я вот если смотрю на красивый знатный русский дамочка, как та, что передо мной сидит, так и мечтаю… Все деньги мира готов ей отдать, чтобы только она маска надела и пошла со мной…

— Ты о ком?

— Через пять стол от нас, под зелёный пальма господин спиной ко мне сидит, а дама с ним рядом — дэхц… персик. Откуда такой берутся? — прошептал Бабук. — Посмотри одним глазом только… Чтобы она не заметила. Я за целый неделя такой красивый женщина не встречал нигде.

Клим повернулся и застыл. Затушив нервными толчками папиросу в пепельнице, он проронил, вставая:

— А знаешь, дружище, это неплохая идея. Подожди, я не долго. Спрошу у этой куколки, не согласится ли она маску примерить со мной?

— Ты что? С ума ушёл? Скандал большой будет! Полиция вызовут. Никак нельзя! Постой! — схватившись руками за свою кудрявую голову, просящим голосом умолял толстяк, но было уже поздно.

I

Клим проснулся от того, что кто-то дышал ему в ухо. Он открыл глаза и улыбнулся, увидев на плече очаровательное личико вчерашней прелестницы, сидящей неподалёку под раскидистой африканской пальмой. Он и сам не ожидал, что «Вера Александровна», а на самом деле Фаина, окажется в его постели. Красотка, обобравшая его в поезде всего сутки назад, теперь послушно прижималась к нему нежным телом, как верная комнатная собачонка. А вчера вечером всё могло пойти совсем по-другому.