Книга В тени пирамид, страница 29 – Иван Любенко

– Кроме смычка и чернил есть ещё и третье доказательство того, что в комнате Несчастливцева перед смертью был гость, – это сама записка. Как видно, лист в мелкую клетку вырван из записной книжки форматом в половину ладони. Оторван слева. Значит, он не мог принадлежать пропавшему блокноту Несчастливцева, о котором нам поведала хозяйка. Не относится он и к другим предметам, находящимся сейчас в коробке. Книги, нотные тетради скрипача целые. В них нет оторванных листов. Тогда возникает вопрос: из какой записной книжки вырван лист предсмертной записки? Ответ прост: из любой, но не из блокнота или тетради покойного. Так? – глядя на следователя, спросил Ардашев.

Следователь давно нервно покусывал кончик уса, стараясь не глядеть на Папасова. Наконец он поднял глаза и сказал:

– Умысел на самоубийство мог возникнуть у скрипача в любой день. А кусок бумажки оказался под рукой случайно, как и чернила с пером. Вот он и написал записку, ещё не решив, когда выпить яд. Статья в «Северном Кавказе» так напугала его, что преступник предпочёл позору смерть. К тому же обратите внимание, что записка выполнена обычным почерком, а не печатными буквами. Это и подтверждает, что музыкант писал собственноручно.

– У меня, к сожалению, нет образца почерка скрипача, поэтому я не берусь судить, кто писал. Буду вам очень признателен, если вы мне его покажите.

– А зачем? – нервно постукивая ногой под столом, спросил следователь.

– Чтобы убедиться, что именно Несчастливцев – автор послания.

– Вы меня неправильно поняли, молодой человек, – дёрнул щекой чиновник, – я не понимаю, зачем мне вам что-то показывать, если и так ясно, что было совершенно самоубийство?

– Ну хорошо. А как вы можете объяснить, что вся посуда в буфете была вымыта, рукомойник опорожнён, а помойное ведро переполнилось через край так, что вода потекла на пол. Если представить последние минуты жизни покойного, то получается, что он тщательно вымыл посуду, убрал её в буфет, достал из кармана заранее заготовленную предсмертную записку, бросил в стакан яд и принялся пить мадеру.

Следователь сердито покосился на Папасова и сказал:

– Теперь мне понятно, для чего вы взяли у меня протокол и записку. Что ж, Николай Христофорович, получается, что вы ставите под сомнение выводы судебного следователя и обращаетесь к постороннему лицу, не имеющего права вторгаться в производство уголовного дела, так?

– Ни в коем разе, Николай Васильевич. Я лишь хочу, чтобы восторжествовала истина. До сих пор я не получил от вас ответа на вопрос: кто написал подделку?

– Дело в отношении сообщника покойного скрипача, совершившего кражу рисунка Леонардо да Винчи, выделено в отдельное производство, и я дал все необходимые указания полиции по отысканию второго преступника.

– Помилуйте, ваше высокоблагородие, а как же надетое на нём «рваное между ног несвежее исподнее», указанное в том же протоколе осмотра трупа? И это при том, что чистая пара белья лежала в ящике буфета. Вы не находите странным, господин судебный следователь, что перед смертью самоубийца моет посуду и убирает её в буфет, а надеть чистое бельё забывает?

– Да мало ли что происходит в голове у человека, решившего покончить собой? Не стоит искать логику в поступках самоубийцы, – недовольно поморщился Славин.