Книга Ловушка для психиатра, страница 99 – Дмитрий Ковальски

Теперь оставалось найти точку, откуда направить луч. Он ходил по комнате, проверяя разные углы, пока его взгляд не упал на маленькое пятно краски. Август предположил, что это мог быть ориентир, и направил свет оттуда. Первым местом оказался угол у двери. Луч света упал на стопки вещей, и на стене возник горный массив с вздымающимися холмами, лесом и луной, зависшей над горизонтом.

Картина была красива, но не несла никакого откровения.

Август изменил угол и направил свет с другой стороны. Теперь тени на стене начали складываться в более сложный узор. Перед ним появилось нечто, напоминающее потрескавшийся круг. Но вместо обычных осколков там проглядывались знакомые образы: паук и паутина, череп, подсвечник, звезда, солнце, полумесяц – всё это словно сияло, как звёзды на ночном небе, пробиваясь сквозь крошечные щели в вещах, оставленных художником.

Август застыл, осматривая картину, созданную светом и тенью. Взглянув на неё, он почувствовал, как комната вокруг начала таять, превращаясь в липкое, вязкое пятно. Пространство словно сдвинулось, и впереди появились двери, открывающиеся вглубь – в само прошлое.

Не в силах сопротивляться этому зову, Август сделал шаг вперёд, позволив себя унести в тайны, которые так долго скрывались за картинами.

10

Кем бы ты ни был, ты молодец.

Я и представить не мог, что кто-то когда-либо сможет добраться до этой части моих воспоминаний. Мне пришлось разорвать их на три фрагмента. Не каждому дано, и не каждому позволено проникнуть в мою жизнь, испытать то, что испытал я в тот день, когда впервые переступил порог Университета Святого Гийома. Я не знаю, поверишь ты мне или нет. Может быть, ты посчитаешь это вымыслом. Ведь как можно отличить выдумку от истины?

Никак. Любая выдумка, в которую достаточно сильно верить, становится правдой. А любая правда может утонуть в человеческом безверии.

Как утонул я.

Я верил им. И верю до сих пор, хотя и не знаю почему. Вопреки своим желаниям, амбициям, я подчинялся их воле. Стоило одному из них заговорить, и я беспрекословно слушался. Иногда мне казалось, что я был готов пожертвовать жизнью, если бы они попросили. После того случая они стали опаивать меня странными настойками. Думаю, в этих напитках помимо вина и мёда содержались сильные опиаты. Но это лишь мои догадки – на вкус я не чувствовал ничего.

И всё же именно тогда я раскрыл свой дар.

Мне казалось, что своим вниманием к деталям, я обречен вечно замечать несовершенство этого мира. Но оказалось все, наоборот. Я видел его частицы, и при правильном восприятии они помогали мне заглянуть еще глубже. В места, запрещенные заурядным умам.

Я смог путешествовать между мирами и сознаниями других людей. Стоило мне погрузиться в сон, как передо мной распахивались сотни дверей, приглашая войти.

Я видел всё. Запертый в комнате, я был свободен блуждать по грезам других людей. Я проникал в самое потаённое, в то, что они скрывали даже от самих себя. Быть может, это аморально, но угрызений совести я не чувствовал.

И вот что я узнал.

Профессор Родрик питал странные чувства к юношам. Профессор Грец наслаждался видом плачущих студентов. Но хуже всех был Коллинз. Я не знаю, происходило ли это на самом деле или это лишь фантазии, но в его снах я застал его с девочкой, которой не было больше двенадцати. Я не буду говорить, что они делали. Скажу только одно: моё уважение к этим людям сменилось жутким отвращением.