Онлайн книга «Капитан Мозарин и другие. До и после дела № 306»
|
Третий час идет допрос. Спрашивает Мозарин, иногда Градов вставляет вопрос. Комаров стоит на своем, упрямо гнет свою линию: «Не помнил себя… Наваждение… Сам теперь в отчаянии…» Ему не мешают, не перебивают, слушают. И он говорит, говорит… Наконец он устал, пот выступил на лбу. – Комаров, вы отличный рассказчик, но память у вас короткая! – замечает полковник. – Вы сознались, что совершили преступление в невменяемом состоянии. Но как же записка, написанная рукой Румянцева, оказалась на груди убитой? А она несовместима с вашей версией. Объясните. Комаров молчит, глаза его бегают. Придумав складную версию о непредумышленном, почти случайном преступлении, он забыл о записке. Этот листок, который должен был отвести подозрение от него, на самом деле выдал, что убийство было им заранее подготовлено, заранее предрешено! – Я… Я уже месяц, как был вне себя, я не верил… Я постараюсь оправдать… – лепечет он сухими губами. – Итак, вы признаётесь, что, задумав это преступление, вы заблаговременно выкрали из записной книжки Румянцева листок с тем, чтобы создать улику против него. Так? – заключает капитан. Он встает и предлагает Комарову расписаться под протоколом, потом подходит к двери, чтобы вызвать из коридора конвоира. Но тут в кабинет вошла Байкова. – Товарищ полковник! – говорит она. – Разрешите передать вам пакет. Секретарша уходит. Градов вскрывает конверт, читает приглашение на очередное заседание научного общества судебных медиков и криминалистов. Взволнованно и громко он произносит: – Семен Семенович Якушин арестован! Комаров резко поворачивается к Градову, восклицает: – Не знаю никакого Якушина! Он тут же спохватывается: этого не следовало говорить! Но уже поздно: он выдал себя. – Как же вы его не знаете, – совсем спокойно спрашивает Мозарин, – когда кутили вместе с ним в Сочи? – Не кутил я с Якушиным! – В Сочи он жил под фамилией Василия Андреевича Константинова. – Не знаю никакого Константинова! – Но вы сами записывали его адрес, – возражает капитан. Он открывает ящик стола и достает комаровский блокнот с алфавитом. – Это ваш почерк? – Да мало ли Константиновых на свете… – Этот же Семен Семенович жил под фамилиями Кашинцева, Горбунова, Бакланова. Вы ездили к нему в Сочи, он навещал вас здесь. Отрекомендовался вашей соседке под фамилией Якушина. – Ничего этого не было. Ни Якушина, ни Константинова, никого в глаза не видал! Градов жестко сказал: – Встаньте, Комаров, и подойдите сюда! Преступник вздрогнул. Этот полковник, неожиданно назвав фамилию Якушина, поймал его, Комарова, врасплох. Какой еще удар он готовит ему? Градов раскрыл конверт. Комаров встал. Глаза его прикованы к рукам Градова. Тот медленно вынимает одну за другой фотографии Якушина и кладет их перед преступником на стол. Четыре Семена Семеновича, усмехаясь, глядят в лицо Комарову. Пошатнувшись, тренер просит разрешения сесть. Еле передвигая ноги, подходит к стулу, опускается на него. Западня! Комаров признаётся, что Константинова он знал. Этот Константинов носил двойную фамилию: Константинов-Андреев. Преступник лихорадочно соображает: кто же, кроме Оли, мог знать о Семене Семеновиче и видеть его? Может быть, Оля все-таки успела кому-нибудь о нем рассказать? Тетке? Нет, этого даже предположить нельзя. Мартынову? Но после того как Оля сказала, что ей известно о Семене Семеновиче, она на заводе не была и к ней оттуда никто не приезжал. Неужели она ухитрилась сообщить Румянцеву? Да, художник слышал о том, что она кричала о Семене Семеновиче, и мог поинтересоваться, что это за человек. |