Онлайн книга «Капитан Мозарин и другие. До и после дела № 306»
|
– Здравствуй, Андрей Яковлевич! – провозгласил архитектор. – Берег плоды всей твоей жизни как сокровище и никому, даже жене, не показывал! – Спасибо тебе, Георгий Георгиевич! – ответил мастер и, поставив ящик на стол, открыл его маленьким ключиком. В нем лежали все части белой «Родины» и куски старого дерева – клена и ели. Так вот кто был верным человеком, вот кому мастер доверил свою судьбу! А я… Михаил молча протянул портфель отцу. – Смотрел таблицы? – спросил старик коллекционера. – Да! – ответил тот. – Небольшая разница в толщинках по сравнению со вторым вариантом. Те я сфотографировал для клише, а теперь пришлось снять эти. В общем, моя книга в полном порядке. – Ладно! Отделаю «Родину» и преподнесу тебе мои таблицы. И распишусь, как наказывал, красной тушью. Золотницкие отошли в сторону, сели на диван и о чем-то горячо заговорили. Я взял под руку архитектора, подвел его к окну и начал разговор о скрипке «Родина». – Может быть, теперь я узнаю, почему вы были так уверены, что тот, кто похитил портфель, вернет его обратно? – Ну что ж, отвечу. Если нижнюю деку и таблички отдали бы нашему крупному мастеру, то он отказался бы делать инструмент. Зачем ему чужая дека? Нет, настоящий мастер не пойдет на такое. Кроме того, поступок сей весьма опасен. – А если среднему мастеру? – Он вообще за такое дело не возьмется. Они больше занимаются починкой. Потом риск: запорешь, скандалу не оберешься! А потом станут интересоваться, доискиваться… – А если бы эта дека и таблички попали за границу? – Даже в голову не приходило! – воскликнул Савватеев. – Конечно, там дело другое: все это отдадут наилучшему мастеру. Он, не боясь, доделает белую деку по табличкам, одновременно изучит характер дерева. И подберет для остальных частей скрипки идеальные клен и ель. Ведь тот, кто закажет скрипку, денег жалеть не будет: даст за нее, готовую, такую цену!.. Хорошая скрипка – то же золото! Михаил вынул из кармана газету, развернул ее и дал отцу. Тот водрузил на нос очки в золотой оправе и стал читать. Он покачивал головой, что-то бормотал. – Здорово вы, уважаемый, про нас написали! – обратился он ко мне и смахнул пальцем слезу с уголка глаза. – Что же вы помалкивали? Объяснив, что еще не видел сегодняшней газеты, я взглянул на полосу, где был мой очерк с портретом мастера и с серьезной укоризной в адрес дирекции театра. – Ну уж, если такое дело не спрыснуть!.. – воскликнул старик. – Вот вам Лев Натанович спрыснет! – перебил его Георгий Георгиевич. – Ну ладно, доктору я обязан, – согласился старик. – Что ж, теперь до конца жизни ему в рот смотреть? – Он пожевал губами и выпалил: – Хотите не хотите, а закачу праздничный обед с шампанским! – Да что вы, Андрей Яковлевич, развоевались? – пожурил я его. – Сами себе враг? Но разве его проймешь! – Человек один раз живет на свете! – разглагольствовал мастер. – По-нашему: ешь, пей, да свое дело разумей! На этом жили, на этом и помрем! – Вот вы это и скажите Льву Натановичу! – съязвил архитектор. – Под мужичка-простачка играете, и присловья эти обветшали, поистерлись… – закончил он. – Ого, скоро час! Одевайтесь, Андрей Яковлевич! – Иду, иду! – заторопился старик и напомнил сыну: – Завтра с утра начнем отделывать «Родину». Материалы сам будешь хранить. А грунт попробуем твой, с пчелиным воском! И на этикете тебя упомянем! |