Книга Список чужих жизней, страница 32 – Валерий Шарапов

– Неужели и впрямь бы не выстрелила? – спросил он. – Прости, что сыплю соль на рану, но мне по-человечески непонятно. То есть ты готова была умереть – лишь бы не стрелять в живого человека?

– Примерно так, – допустила Зинаида, пряча глаза. – Тупо, Никита Васильевич, согласна, но обещаю исправиться. Главное, начать, а там пойдет. Подождите, – Зинаида насторожилась, – это у меня в ушах звенит… или и у вас тоже?

Нарастал вой сирены – очевидно, звенело у обоих…

Начальство уже было в курсе. Сослуживцы смотрели с уважением, а некоторые с завистью. Яранцев и Белинский отводили глаза – могли бы выступить успешнее. Зинаида загадочно помалкивала. «Отличился, майор, – расщедрился на похвалу генерал Вахмянин. – Ну что ж, куй железо, как говорится, не отходя от кассы».

Лациса подлечили, замазали синяки и шишки, придав относительно презентабельный вид. «Жених», – ухмылялась Зинаида, наблюдая через зеркальный экран, как задержанного вводят в комнату для допросов.

– Я могу рассчитывать на снисхождение? – сразу взял быка за рога арестант. Он смотрел угрюмо, один глаз затек, другой помутнел. Акцент усилился, он с трудом выдавливал слова.

– Решает суд, – объяснил Платов. – Но чистосердечное признание вины и сотрудничество со следствием еще никому не навредили. Это первое, на что суд обращает внимание.

Он заполнял бланк протокола казенными оборотами. 38 лет, уроженец Даугавпилса, не женат, место работы…

– Служили в армии? – спросил Никита, откладывая ручку. – Деретесь хорошо, решения принимаете рискованные. В спортивной секции такому не научат.

– Служил в Главном Разведывательном управлении, – помявшись, объяснил Лацис. – Секретные операции в Анголе, в Юго-Восточной Азии. Уволен в запас четыре года назад.

– Не рановато ли уволились в запас? – Никита поедал визави глазами. ГРУ Минобороны СССР – это более чем серьезно. Та же внешняя разведка, но по линии армейских структур. При царе – Пятый департамент Главного штаба Российской империи, Экспедиция по секретным делам. Абы кого там не держали, люди проходили жесткую моральную и физическую подготовку. Действовал строгий отбор. Впрочем, время меняет людей. И идеология – лишь прикрытие для выполнения собственных жизненных задач.

– Хорошо, меня уволили, – поморщившись, признался Лацис. – Вас в данную минуту интересуют причины и обстоятельства? Могу добавить, что это не связано с вопросами благонадежности.

– Данная проблема возникла позднее, – усмехнулся Платов. – Вы правы, Бруно Янович, сейчас об этом не стоит говорить. Расскажете свою историю другому следователю. Время будет – и у вас, и у него. Курите, – подтолкнул он пачку.

– Благодарю.

Лацис сунул сигарету в рот, потянулся ею к пламени зажигалки. Бледность, сковавшая лицо, понемногу спадала. Избиение в процессе задержания не прошло даром – иногда он ощупывал припухлости на лице, вздрагивал, морщился, рука машинально ощупывала ребро.

– Давайте начну, а вы послушаете, – предложил Никита. – Думаю, увольнение было связано с некоторыми аспектами вашего нравственного и морального облика. Антисоветчиком вы не были – тогда бы вас просто посадили. Возможно, чрезмерная жестокость, равнодушие – избыточные даже для организации, которую трудно заподозрить в гуманизме и человеколюбии. На пешеходном переходе вы и не думали останавливаться. Вам было безразлично, собьете ли вы ребенка. Можете не отвечать, это не важно. Вы остались не у дел, затаили злобу. То, чем вы официально занимались после увольнения со службы, – мягко говоря, не ваше. Вам нужно другое. Адреналин, риск. Морально-этическая сторона вопроса значения не имеет. Вы стали выполнять определенные заказы определенной группы лиц. При этом были весьма осторожны. Возможно, работали только с одним человеком, который сам никого не убивал, но собирал для вас заказы от надежных лиц и организаций. Назовем этого человека…