Книга Пока мы были не с вами, страница 59 – Лиза Уингейт

«Вы будете спать здесь, пока мы не решим, останетесь ли вы в этом доме...»

Что это значит: «останемся ли мы»? Неужели они не собираются отвести нас в больницу, чтобы повидать Брини и Куини, когда мы уже помылись и переночевали? Всем нам можно будет пойти или только некоторым? Я не могу оставить малышей одних. Что, если эти люди их обидят?

Я должна защищать своих братьев и сестер, но не могу защитить даже себя.

От слез во рту становится горько. Я обещала себе, что не буду плакать. Так я только напугаю малышей. Я обещала им, что все будет хорошо, и до сих пор они в это верили, даже Камелия.

Я закрываю глаза и сворачиваюсь калачиком вокруг Ферн, слезы бегут у меня из глаз и пропитывают ее волосы. Рыдания рвутся из живота, толкаются в грудь, но я проглатываю их, будто пытаюсь сдержать икоту. Ферн сладко спит, несмотря на то, как сотрясается мое тело. Может, во сне ей кажется, что это река раскачивает ее кроватку?

«Не засыпай»,— говорю я себе. Мне нужно положить Ферн обратно в ее раскладушку, пока кто-нибудь не пришел. Нельзя нарываться на неприятности. Женщина велела нам не покидать своих кроватей.

«Еще только минутка или две. Минута-другая — и я встану и проверю, чтобы все лежали на своих местах».

Я уплываю в дремоту и просыпаюсь, ненадолго засыпаю и просыпаюсь вновь. Сердце начинает гулко стучать в ребра, когда я слышу чье-то дыхание — не наше, кого-то, кто гораздо крупнее. Мужчина. Может, это Брини?

Вместе с этой мыслью до меня долетают запахи старой смазки, травы, угольной пыли и пота. Это не Брини. Брини пахнет речной водой и небом. Летом — утренним туманом, а зимой — морозом и дымом очага.

Сознание проясняется, и я напряженно вслушиваюсь. Человек входит в комнату и останавливается. Шаги Брини звучат совсем не так.

Я накрываю Ферн с головой, надеясь, что она не проснется и не начнет шевелиться прямо сейчас. В комнате полумрак, слабый свет просачивается только через окно. Может, этот человек не заметит, что Ферн нет на ее раскладушке?

Чуть повернув голову, я краешком глаза вижу силуэт незнакомца: он крупный, намного выше и толще, чем Брини; стоит там, словно тень, ничего не говорит и не двигается. Просто стоит и смотрит.

Мне не хочется, чтобы он понял, что я не сплю; из носу течет, но сопли я не вытираю и не шмыгаю. Зачем онпришел?

Камелия ворочается в постели,

«Нет! — думаю я.— Тише!» Она проснулась? Он может увидеть, открыты у нее глаза или нет?

Человек начинает двигаться; идет, останавливается, шагает, снова останавливается. Он склоняется над постелью Ларк, дотрагивается до ее подушки. Чуть спотыкается и натыкается на деревянную раму.

Я наблюдаю за ним, чуть приоткрыв веки. Он подходит к моей раскладушке и с минуту смотрит на меня. Под моей головой шуршит подушка. Он дважды касается ее, очень аккуратно. Потом останавливается у других кроватей, затем наконец выходит и закрывает за собой дверь.

Я перевожу дух, улавливаю слабый аромат мяты и, откинув одеяло, бужу Ферн. Мы находим на подушке две белые конфетки. Они сразу же напоминают мне о Брини. Когда Брини выигрывает деньги в бильярдной или работает в плавучем театре у причала, он всегда возвращается на «Аркадию» с мятными леденцами «Бич-нат» в кармане. Они самые лучшие. Брини загадывает нам загадки и за правильные ответы дает конфетки. «Если два красных кардинала сидят на дереве, а один на земле, а три сиалии на кустике и четыре на земле, а большой старый ворон — на ограде, и еще сова — в конюшне, то сколько птиц сидит на земле?»