Книга Пока мы были не с вами, страница 168 – Лиза Уингейт

— Я знаю.

Ночной воздух остывает, сгущается и пахнет болотом. Я плотнее запахиваю и застегиваю пальто. Деревья закрывают небо, у основания они широкие, скрюченные, с торчащими корнями. Их ветви тянутся к нам, словно пальцы. Что-то скрипит вдоль борта и приподнимает нас на одну сторону.

— Держи плавник от лодки подальше! — рявкает Арни.— Если она развалится — мы покойники.

Я слежу за кипарисовыми и разными другими ветвями и дрейфующими обломками дерева и отталкиваю их веслом. Мы медленно преодолеваем милю за милей. То тут, то там к берегу привязаны небольшие лодочки, кое-где покачиваются на плотах болотные дома, мигая фонарями, но по большему счету мы здесь одни. Посреди трясины пусто: на многие мили низинной, болотистой местности, где водятся выдры и рыси и мох тяжело свисает с ветвей над головами, — только одна наша лодка. В темноте деревья кажутся жуткими кровожадными чудовищами.

Раздается крик ушастой совы, и мы с Арни низко пригибаемся к бортам. Мы слышим, как она пролетает прямо над нашими головами.

Ферн ворочается во сне, потревоженная шумом.

Я вспоминаю сказки Брини про старого оборотня-ругару, про то, как он уносит маленьких детей к себе на болото. Меня пробирает озноб, но я не хочу, чтобы это заметила Арни. Нет здесь чудовищ страшнее тех, что поджидают нас в доме миссис Мерфи.

Что бы ни произошло, нам с Ферн нельзя туда возвращаться.

Я слежу за плавучим мусором и пытаюсь не думать, что еще может ждать нас в болоте. Арни поворачивает то в одну сторону, то в другую. Она действительно знает дорогу.

Луна уползает за деревья, и керосин в лампе тоже на исходе. Пламя шипит и плюется, и наконец в ней горит только фитиль. Легкий ветер гасит его. Мы глушим мотор, гребем к берегу и привязываем швартовочный канат к какой-то ветке. Ноги и руки у меня тяжелые, будто разбухшие от воды бревна, которые я отталкивалавеслом, они болят и ноют. Я пробираюсь на середину лодки и ложусь под одеяло рядом с Ферн, которая проспала почти всю дорогу.

Арни тоже забирается к нам.

— Отсюда до конца трясины уже недолго, — говорит она, и мы прижимаемся к мирно посапывающей Ферн, продрогшие, мокрые и очень сонные. Мне кажется, что откуда-то издалека доносится музыка — если это плавучий театр, значит, река совсем близко,— а может, просто от усталости разыгралось воображение. Но, погружаясь в сон, я уверена, что улавливаю отдаленные звуки барж и лодок. Их сирены и свистки далеко разносятся над спящей рекой. Я вслушиваюсь, пытаясь понять, попадались прежде нам эти корабли или нет. «Бенни Слэйд», «Дженерал Пи», колесный пароход с его характерными звуками: пфф, шлеп, шлеп, пфф...

Я дома. Меня, баюкает колыбельная, которую я знаю наизусть. Я позволяю звукам темноты и ночи пропитать меня насквозь, прогнать дурные сны и тревоги. Мать- вода нежно и мягко качает меня, и вот уже нет ничего, кроме нее...

Я сплю глубоким сном речных бродяг.

Утром меня будят чьи-то голоса. Голоса... и стук дерева об дерево. Я сбрасываю одеяло, Ар ни резко выпрямляется с другой стороны от Ферн. Мы с минуту смотрим друг на друга, вспоминая, где мы и что делаем. Ферн переворачивается на спину и, моргая, смотрит на небо.

— Я ж тебе говорил, что на лодке кто-то есть, Рим- ли, — три чернокожих мальчишки стоят на корнях кипариса и смотрят на нас, штанины их комбинезонов высоко закатаны на тощих, грязных ногах.