Книга Голоса потерянных друзей, страница 87 – Лиза Уингейт

— Я ни капельки не суеверная. Особенно когда речь идет о книгах, — сообщаю я, все еще вглядываясь в ящик, из которого Ладжуна вылезла, и гадая, как она там вообще поместилась.

— А напрасно. После смерти-то уже и не почитаешь.

— Кто сказал?

Она фыркает:

— Вы в церковь ходите? — приблизившись ко мне, она резко просит: — Голову уберите!

Я едва успеваю отскочить, как она дергает за какой-то рычаг, спрятанный за ящиком, и полки тут же приподнимаются, обнажив под собой люк.

— Я же вам говорила: это место так и кишит тайнами.

Внизу виднеется лестница — с виду очень древняя, — ведущая в неглубокий подвал. Я замечаю, как по обломкам кованой садовой мебели, сваленным внизу, пробегает огромная серая крыса, и быстро отворачиваюсь.

— Так значит, так ты сюда пробралась? — спрашиваю я, нервно потирая руки.

Когда я выпрямляюсь, Ладжуна снова дергает за невидимый рычаг, и полки опускаются, закрывая вход в подвал.

— Крысы вас боятся куда больше, чем вы их! — замечает она, остановив на мне взгляд.

— Сомневаюсь.

— Крысы оченьтрусливы. Они могут быть опасны, разве пока вы спите. Вот тогда берегитесь!

Даже спрашивать не хочу, откуда она это узнала.

— Судья мне рассказывал, что в стародавние времена еду проносили через этот подвал и передавали подносы, используя люк. Поэтому гости, сидящие в столовой, никогда не видели рабов, которые трудились на кухне. А в годы войны Госсетты всегда могли сбежать через этот лаз в тростниковое поле, если солдаты-янки явятся арестовывать местных за помощь конфедератам. Судья обожалрассказывать малышам истории! Славный он был человек. Помог бабушке Дайси вызволить меня из приюта, когда маму в тюрьму посадили.

Я потрясена тем, как спокойно она произносит эти слова. Чтобы не выдать своих чувств, я быстро меняю тему:

— Послушай, Ладжуна, предлагаю тебе уговор: если пообещаешь, что больше не станешь тайком сюда пробираться, разрешутебе приходить в дом со мной и помогать мне… разбирать книги. Я ведь знаю, ты их любишь. Видела, у тебя из кармана торчал экземпляр «Скотного двора».

— Неплохая книжка, — отвечает Ладжуна, смущенно водя носком кроссовки по полу. — Но не то чтобы прекрасная.

— Но только… при условии, что ты будешь ходить в школу! Не хочу, чтобы вся эта затея мешала твоей учебе! — Ладжуну мое предложение явно не подкупает, и я делаю еще одну попытку ее заинтересовать: — Мне надо как можно быстрее разобраться с библиотечным фондом, пока… — я прикусываю язык, и конец фразы — «пока не начались проблемы с Госсеттами» — так и не срывается с губ.

Ладжуна лукаво смотрит на меня. Она наверняка уже обо всем догадалась.

— Ну что ж, может, я вам и помогу. Но только ради судьи. Ему бы это наверняка понравилось. Но и у меня есть свои условия!

— Ну что ж, давай выкладывай! Посмотрим, к какому можно прийти компромиссу.

— Я не всегда могу прийти. Но постараюсь бывать в школе чаще. Стану приходить каждый раз, как смогу, но мне нередко приходится сидеть с малышами. С отцами их никак не оставишь. Козлы те еще. Из-за Донни, к примеру, маму посадили за наркотики. А она ничего такого не делала — просто в машине сидела! Но нет — ей тут же впаяли три года, а нас увезли в приют! Повезло мне, что по папиной линии у меня есть такая славная бабушка, которая смогла меня приютить. Но у малышей с этим беда. Я не допущу, чтобы их снова забрали в приют. Так что если вы будете лезть в нашу семью, жаловаться на мою посещаемость и все такое, то мне такие вот уговоры насчет книг ни к чему. — «Да и вы тоже», — читаю я по ее лицу. — Так что скажите сразу, — требует Ладжуна, — да или нет?