Книга Голоса потерянных друзей, страница 69 – Лиза Уингейт

— У меня дом есть, — перебиваю я его. — И меня люди ждут в Госвуд-Гроуве.

— Людям верить нельзя, — странным глухим голосом произносит он и заходится в приступе кашля, чтобы скрыть этот тон, но я чувствую, что ударила его по больному. Однако извинений не приношу. За что мне извиняться перед белым мальчишкой?

— Нет на свете такого места, где я мог бы разбогатеть, бегая за коровами, — отвечаю я. Эти слова срываются с губ сами собой, против моей воли. — Это невозможно.

— В Техасе — возможно!

— Даже там — нет.

— Еще как возможно, главное — захотеть!

— Гас, я черный.И по гроб жизни им останусь. Ну кто мне позволит сколотить состояние? Если мне как издольщику удастся урвать себе кусок земли, буду трудиться на нем. Вот чего от меня ждут.

— Порой ожидания стоит обмануть. Мне так папаша однажды сказал.

— У тебя есть отец?

— Не совсем.

Какое-то время мы оба сидим молча. Я плыву по реке собственных мыслей и пытаюсь понять: чего же я хочу?Пытаюсь представить картины жизни в техасской глуши. А может, и севернее — близ города Вашингтон, в Канаде или в Огайо, с теми, кто по Подземной железной дороге сбежал от своих хозяев много лет назад, задолго до того, как солдаты утопили страну в крови, а федералы сообщили нам, что отныне мы никому не принадлежим и ни дня в своей жизни больше не будем рабами.

Но я все же кое-чему принадлежу. Принадлежу ферме издольщиков, Джейсону, Джону и Тати. Земле, которую нужно возделывать и пропалывать, урожаю, который предстоит собрать. Почве, поту, крови.

Я ведь другой жизни и не знаю А как представить то, чего не видел?

Может, потому-то всякий раз, когда матушка зовет меня во сне, я просыпаюсь в отчаянии и холодном поту. Я боюсь этой огромной неизвестности.Всего того, чего я не знаю. Того, что никогда не увижу.

— Гас? — вполголоса зову я. Как знать, может, он уже спит?

— Чего тебе? — позевывая, отзывается он.

— Ты пойми: я вовсе не на тебя злюсь. Есть свои причины.

— Да знаю я.

— Спасибо, что согласился поискать мисси и Джуно-Джейн. Доллар я тебе отдам.

— Да не надо. Я уже печенье себе за труды прихватил. Хватит и этого. Надеюсь, они и впрямь живы, девчонки твои.

— Я тоже.

— Не больно-тохочется, чтобы их призраки потом за мной гонялись, — вот я к чему.

— Думаю, обойдется.

Мы снова замолкаем.

— Гас? — наконец зову я.

— Я сплю.

— Ну ладно.

— Чего надо-то? Уж договаривай, раз начал.

Я прикусываю губу. Собираюсь с духом, чтобы произнести слова, последствия которых предугадать невозможно, — как нельзя заранее знать, куда унесет течением листик, если его бросить в реку.

— Окажешь мне одну услугу, когда доберешься до Техаса? Пока будешь ходить по округе да выискивать одичавший скот.

— Смотря какую.

— Куда бы ты ни пошел, с кем бы ни заговорил — а уж я знаю, поболтать ты любитель! — поспрашивай народ, не знают ли они кого-нибудь из цветных по фамилии Госсетт или Лоуч. А если отыщешь их, поинтересуйся, не ищут ли они кого по имени Ханни. И если тебе ответят, дескать, да, ищут, скажи, что Ханни живет там же, где и прежде, — в Госвуд-Гроуве. Как и всегда.

В горле с неуклюжестью только что вылупившегося птенчика затрепетала надежда. Я стараюсь загасить эти проблески. Лучше не давать им разгораться попусту — во всяком случае, пока.

— Возможно, где-то там мои люди. В Техасе и на севере Луизианы. Мы все носим на шее по три синих стеклянных бусины на веревочке. Бабушкины бусины. Из самой Африки. Я их тебе покажу днем.