Книга Голоса потерянных друзей, страница 186 – Лиза Уингейт

Наверное, имя тому, что я сейчас чувствую, — сострадание. И такого же сострадания мне бы хотелось от других, когда я буду лежать на смертном одре.

Джуно-Джейн первой к нему прикасается.

— Папа! Папочка! — она падает рядом с ним, берет его за руку, прижимает ее к щеке. Ее худенькие плечи содрогаются. Она проделала такой огромный путь и держалась настоящим храбрецом, а теперь сломалась.

Мисси Лавиния со всей силы стискивает мою руку, но к отцу не приближается. Я глажу ее — точно так же, как и тогда, когда мы обе еще были маленькими.

— Ну же, подойди к нему. Он тебя не укусит. У него заражение крови, а еще в него пуля попала, только и всего. Ты точно не заболеешь. Посиди вон на том стуле. Подержи его за руку. Только не надо верещать, как тогда, в повозке, капризничать и плакать — словом, не шуми. Будь с ним добра, утешь его и приголубь. Посмотрим, может, он проснется и с ним можно будет немного поговорить.

Но мисси меня не слушает.

— Ну же, давай! — подталкиваю я ее. — Доктор говорит, если он и проснется, то совсем ненадолго. — Я усаживаю ее на стул, а сама стою рядом, согнувшись пополам, потому что она намертво вцепилась в мою руку и не желает отпускать. — А ну сядь как следует! — велю я и, сняв с мисси шляпу, кладу ее на полочку над кроватью. По всей комнате расставлены деревянные койки — их тут, наверное, с десяток у каждой стены, и все похожи на ту, на которой лежит масса, только матрасы на них скручены. Под стропилами порхает воробушек, точно душа, запертая в смертном теле.

Я приглаживаю тонкие вьющиеся волосы мисси, убираю их за спину. Не хотелось бы, чтобы родной отец увидел ее в таком состоянии, если он, конечно, очнется. Жена доктора пришла в ужас, когда мы в наших мальчишеских костюмах заявили ей, что среди нас есть две дочери пострадавшего, которые его ищут. Она оказалась доброй женщиной и даже предложила мисси Лавинии и Джуно-Джейн вымыться и позаимствовать у нее приличныеплатья. Но Джуно-Джейн наотрез отказалась идти куда-либо, кроме отцовской палаты. Так что нам, видимо, еще какое-то время придется оставаться в мужской одежде.

— Папочка! — Джуно-Джейн плачет, трясется, как лист на ветру, молится на французском и крестится снова и снова. — Aide-nous, Dieu! Aide-nous, Dieu!^[3]

Он мечется, крутит головой на подушке, стонет, шевелит губами, потом замолкает и только натужно дышит, с каждой минутой уплывая от нас все дальше и дальше.

— Особых надежд не питайте, — снова предупреждает доктор, сидящий за столом у камина в дальнем углу комнаты.

Пока мы ехали вдоль реки, почтарь рассказал нам, как обстояло дело. Он постоянно ездит этой дорогой — в форт и городок Скабтаун, расположенный на другом берегу. Массу привезли сюда из мэйсонской тюрьмы, чтобы судить, а еще чтобы он рассказал все, что знает о человеке, продавшем ему армейскую лошадь, но до этого не дошло. Кто-то напал на них по пути. Они не успели спрятаться, и в одного из солдат попала пуля. Он погиб на месте, а массу вдобавок ко всему сильно ударили по голове. Когда его принесли в форт, он был едва живой. Штатный доктор занялся им в надежде, что сможет привести в чувство и узнать, кто на них напал. В форте решили, что масса знает этого человека. Им вполне мог оказаться тот самый конокрад, который торговал ворованными армейскими лошадями. Его очень хотели поймать, особенно теперь, когда он убил солдата.