Книга Голоса потерянных друзей, страница 18 – Лиза Уингейт

В итоге победа остается за мной, если можно так выразиться. Со звонком я получаю от учеников, торопящихся удрать из класса, целую стопку мятых бумажек с рассуждениями на заданнуютему. И только когда последняя группка девятиклассников преодолевает заграждение, которым служит пустая парта, придвинутая мною к двери, я узнаю длинные, тонкие косички, украшенные красными бусинами, выцветшие джинсы и цветастую футболку. А вместе с ними и девчушку, которая утром провожала мальчика от перекрестка до школы и несла его коробку с обедом. Во всем этом хаосе я даже не заметила ее среди присутствующих!

Я заставляю себя поверить, что она-то меня не узнала и не связала с утренним чудом, предотвратившим трагическое происшествие. Пролистывая несколько ученических работ, я читаю:

Наверное, это про скотный двор.

Книжка тупая.

Про свинью.

Это пародия Джорджа Оруэлла на СССР.

Надо же, кто-то на полном серьезе переписал предложение из аннотации на задней обложке книги. Выходит, надежда еще есть.

А на следующем листке написано:

Эта история о полоумной дамочке, которая с утра попадает в аварию и ударяется головой. А потом забредает в школу, хотя понятия не имеет, что ей там делать.

А на следующий день она просыпается и решает больше туда не возвращаться.

Ханни Госсетт. Луизиана, 1875

Надвинув шляпу с широкими полями на самые глаза и стараясь держаться тени, я пробираюсь вперед в утренних сумерках. Если меня заметят, жди беды. Уж мы с Тати знаем это наверняка. Госпожа никого из издольщиков и на пушечный выстрел к хозяйскому дому не подпускает, пока Седди не зажжет в окнах свет. Если меня застанут здесь ночью, чего доброго, примут за воришку.

И тогда хозяйка наверняка порвет договор об аренде земли! Она эти самые договоры терпеть не может, а наш — больше других. Всех нас, кто остался без родителей, она хотела придержать у себя подольше, чтобы мы работали в доме, пока не станем совсем взрослыми и не взбунтуемся. Она и Тати позволила пустить нас на свой надел лишь благодаря массе, который считает, что потерявшие семью подростки тоже должны иметь право возделывать землю и кормить себя. К тому же хозяйка не верила, что старуха и семь неразумных юнцов целых десять лет продержатся на одном крошечном наделе и заслужат право получить его в собственность. Наша жизнь действительно была скудной и голодной, потому что три четверти урожая, выращенного на этом поле, приходилось отдавать в уплату долга за землю или обменивать на товары в местной лавке, поскольку издольщикам запрещено торговать за пределами плантации. Но сейчас эти заветные тридцать акров уже почти наши — тридцать акров, один мул и снаряжение. Но хозяйке это явно не нравится, тем более что наш надел находится совсем рядом с их домом. Она хочет придержать эту землю для юного мистера Лайла и мисси Лавинии, хотя тем куда интересней тратить отцовские деньги, чем возделывать поля.

Но все это не важно. Намного серьезнее то, что сотворит с нами хозяйка, если обо всем прознает, но, надеюсь, это случится нескоро. Тати ни за что не облачила бы меня в мужскую рабочую одежду и не отправила бы тайком подбираться к дому, если бы были другие способы выяснить, каким шальным ветром сюда занесло эту девчонку в плаще и что она делала в Госвуд-Гроуве посреди ночи.