Книга Голоса потерянных друзей, страница 141 – Лиза Уингейт

Мне вспоминаются слова Пита: в этом городе есть и благодетели, и негодяи. Но пока что нас не оставляет чувство,будто кто-то следит за нами и гадает, есть ли у нас при себе что-нибудь ценное. Этот самый Форт-Уэрт представляет собой место, где одновременно царствуют и изобилие, и нищета. Тут надо уметь выживать, и потому мы первым делом направляемся в кузницу, чтобы отыскать Джона Пратта. Мисси и Джуно-Джейн я оставляю у порога, а сама захожу внутрь. Кузнец встречает меня радушно, но никаких вестей о мистере Уошберне у него нет.

— Многие уехали из города, когда выяснилось, что железную дорогу достраивать не будут, — говорит он. — Многие из-за этого пострадали. Бежали отсюда сразу же, как пришло известие. Непростые времена мы сейчас переживаем. Но кое-кто, наоборот, приехал, чтобы поживиться тем, что сейчас можно скупить по дешевке. Может статься, что этот ваш мистер Уошберн как раз из таких, — он объясняет нам, как разыскать купальни и отели, в которых обычно останавливаются заезжие богачи. — Поспрашивайте там — ежели он и впрямь приезжал, вам что-нибудь да расскажут.

И мы послушно идем, куда он нас направил, расспрашивая по пути всех, кто только соглашается поговорить с тремя юными бродягами.

Светловолосая женщина в красном платье окликает нас, высунувшись в боковую дверь одной из купален, и предлагает нам помыться за небольшую плату. Мол, воду они уже нагрели, а клиентов все нет и нет, и она зря пропадает.

— Мы сейчас едва сводим концы с концами — время такое, парни, — жалуется она.

На табличке, прикрепленной к окну, написано, что людям с моим цветом кожи тут не рады — и индейцам тоже. Об этом я узнаю от Джуно-Джейн, которая читает мне на ухо объявление.

Дама в красном платье подозрительно нас оглядывает.

— А с толстяком что не так? — скрестив руки на груди, она наклоняется ближе. — Что с тобой случилось, а, пухляш?

— Дурачок он, миссис. Полоумный, — поясняю я. — Но не опасный.

— А тебя я не спрашивала, — резко бросает она и смотрит в глаза Джуно-Джейн. — А ты кто такой? Тоже дурачок? Кровь индейская есть? Ты полукровка или белый? Мы цветных и индейцев на порог не пускаем. И ирландцев тоже.

— Француз он, — уточняю я.

Дама недовольно цыкает на меня, а потом снова поворачивается к Джуно-Джейн:

— Ты что же это, сам за себя ответить не в состоянии? А ты хорошенький, ничего не скажешь. Сколько тебе?

— Шестнадцать, — говоритДжуно-Джейн.

Дама запрокидывает голову и хохочет:

— Будет тебе заливать! Двенадцать от силы. Ты даже еще не бреешься! Но выговор и впрямь французский. Деньги у тебя есть? Ничего против французов не имею. Если они, конечно, платят, как полагается.

Мы отходим в сторонку.

— Не нравится мне это, — шепчу я, но Джуно-Джейн уже все решила. Она достает монетки — ровно столько, сколько надо, — а заодно и узелок со своим дамским нарядом, а остальные вещи вручает мне.

Мы тебя прямо тут подождем, на улице, — говорю я нарочито громко, чтобы дама услышала. А потом шепчу Джуно-Джейн: — Как только зайдешь внутрь, поищи черный ход. Видишь вон там, за зданием, пар поднимается? Должно быть, там ведра выплескивают и одежду стирают. Когда закончишь, выходи с той стороны, чтобы она тебя в дамском платье не видела.

Я хватаю за руку мисси Лавинию и увожу в сторону, а потом решаю поискать кого-нибудь из цветных, чтобы расспросить у них о мистере Уошберне. На тротуаре стоит худощавый темнокожий мальчишка — на вид ровесник Джуно-Джейн — и зазывает прохожих, желающих почистить обувь. Я подхожу к нему и задаю свой вопрос.