Книга На отшибе сгущается тьма, страница 57 – Амалия Лик

Ален решил проверить все, что было связано с Иллаей, и поискать тех, с кем она дружила или общалась по работе. Если это был подражатель, то, может, он знал ее, может, хотел отомстить.

Вчера он заезжал в приют Святой Марии и разговаривал с заведующей миссис Мом и коллегами Иллаи. Но они сказали, что не знали ничего о личной жизни Стоун. Все говорили, что в приюте она в основном общалась только с детьми, а вот от коллег держалась на расстоянии. Миссис Мом даже распылялась о том, как она могла позволить убийце приблизиться к детям и что никогда себе этого не простит и впредь будет тщательнее проверять всех сотрудников. Алена это дико взбесило, но он старался не выдавать себя, кивая и сжимая зубы, когда женщина жестикулировала руками и пыталась оправдать себя, при этом очернив Иллаю. Расмус жалел, что с ним не было Агнес, которая могла бы сгладить все углы и выслушать миссис Мом без неприязни, которая исходила от него. Но Алену нужно было поговорить с Милли, и он вытерпел двадцать минуть мучений. Он понимал, что миссис Мом была права, но, как бы ни хотел, не мог с ней согласиться. Выговорившись, заведующая все же вызвала Милли, и Ален расспросил ее об Иллае. Но девочка сказала, что с того времени не видела ее и что она с ней на связь не выходила.

Тогда Ален объехал еще несколько организаций, где раньше работала Стоун. Но и там никто не знал о ее личной жизни, и все говорили, что она была отстраненной и вне работы ни с кем не общалась.

Расмус побывал даже у домовладельца, у которого Иллая снимала квартиру два года назад, но и там был тупик. Никаких писем, ничего. Все ее вещи он давно распродал, а часть отнес в благотворительный фонд.

Вечером Ален съездил в ту деревню, что была ближе всего к дому, где Иллая держала его. Но и там не нашел ответов. Он доехал до ее участка и посмотрел на сгоревший сарай, окутанный ночью.

«Почему жизнь так зациклена? Ее жизнь началась на отшибе. И закончилась здесь же. На том же самом отшибе».

Расмус смотрел на одинокие, брошенные поля, а внутри него разрасталась такая тоска, что хотелось выть. Он даже не мог представить, что пережила Иллая, что чувствовала. Она была одна в этом диком, черном мире. Она пыталась стать светом для других. Но из тьмы не рождается свет. И ведь никто ей не помог. Никто ее не услышал. Никто не понял. Даже он.

Ален вспомнил тот вечер, когда он отвез ее на смотровую площадку на Южном холме города. Иллая стояла у перил и смотрела на неспящий ночной город. Ветер играл с ее кудрями, а он пытался защитить ее от самой ночи и всего мира. Но Ален не смог, и она, словно тот самый ветер, исчезла из его жизни и в то же время, словно та самая ночь, накрыла его с головой.

Вернувшись домой, он обнаружил темные окна. Никто его не ждал. Больше не ждал. Ален зашел в спящий дом. Агнес закрыла дверь в их спальню, и он понял, что, скорее всего, потерял и ее. Взял пиво и направился на веранду. В доме отца все еще горел свет, и Расмус пошел к нему. Одиночество, словно больной ноющий зуб, терзало его. Алену хотелось, чтобы хоть кто-то смог отвлечь его от мыслей, вырвать с корнями его чувства.

Но отец тоже не захотел с ним разговаривать и сказал, что он полный кретин, который рушит свою жизнь.

– И ради чего, сын? Или, вернее спросить, из-за кого?