Книга Искатель, 2005 №2, страница 18 – Андрей Ивахненко, Василий Воронцов

Лиля осушила стакан залпом и, поискав глазами, куда бы его поставить, нагнулась и просто уронила на ковер. Богатый пушистый ворс тотчас спрятал от глаз добрую половину бокала.

— Когда ты приехал? — спросила она, постепенно успокаиваясь, не глядя в его сторону.

— Несколько часов назад.

— Откуда?

— Ты ведь знаешь, девочка.

— Догадываюсь.

— Правильно, оттуда.

Она протерла платком глаза, всхлипнула.

— Значит, тот бензовоз, похороны — все блеф? А могила на «Арском поле»? Кто в ней лежит, Санечка?

Его губ коснулась почти неуловимая добрая усмешка, словно он вспомнил что-то, чего никогда, как ему сейчас казалось, не было. Санечка… Она называла его так всегда. С момента самой первой встречи, которая состоялась задолго до того, как Лиля познакомила их с Ларисой.

— Какой-то бродяга, — ответил Мулько на вопрос. — Нашли вморге труп, подходящий по росту и весу, «обжарили», доведя до нужной кондиции, положили в гроб. Так было нужно, Лёлик…

— Скотина ты! — огрызнулась Лиля, прямо посмотрев ему в глаза. — Она ведь поначалу буквально целовать бросилась мослы эти обгоревшие, головешку эту скрюченную; еле удержала ее. Как ты мог, капитан!..

Мулько оставил последнюю реплику без внимания. Он достал сигарету, чиркнул зажигалкой, выпустил в потолок густую струю дыма. Потом быстро-быстро затянулся еще несколько раз подряд.

— Когда тебе сообщили? — спросил он, внимательно рассматривая огонек сигареты.

— С час примерно, — тихо ответила Лиля. — Они ушли незадолго до твоего прихода.

— О чем спрашивали?

— В основном о Юрмихе, это шеф ее. Еще о том, где она чаще всего бывала, круг знакомых выясняли, интересовались ее интимными связями. Я рассказала им все, что знала, Санечка, вернее, почти все. Не назвала лишь одну фамилию, потому что не хочу, чтобы он узнал это от них. Лучше уж я сама ему как-нибудь обо всем, у меня мягче получится…

— А что, если ему все было известно еще вчера?

— Не смеши меня, капитан, — Лиля горько усмехнулась. — Вадим Храмов — простой школьный учитель, влюбленный нежно и безнадежно… Выпьешь чего-нибудь?

— Не откажусь, — ответил Мулько.

Лиля поднялась с дивана и неожиданно заявила обыденным, никак не вяжущимся с моментом тоном:

— А я к тому же проголодалась. Пойдем на кухню.

…Из широкой рюмки на длинной ножке Лиля тянула уже вторую порцию мартини с водкой. Холодный картофель-фри, обильно сдобренный томлеными в сметане шампиньонами, стоял перед ней до сих пор нетронутым; зубья сверкающей вилки покоились на краешке тарелки из тончайшего фарфора.

Мулько вертел в пальцах почти до краев наполненную коньяком рюмку-наперсток, откуда он пригубил один-единственный крохотный глоток. Недавно откупоренная бутылка находилась рядом.

— Я, Санечка, тебя не узнаю, — удивилась Лиля. — Ты научился пьянеть за границей?

— Отнюдь.

— А чего же тогда не пьешь? Хотя… — Она махнула рукой, потянулась к бутылкам с мартини и водкой и прошептала: — Вот и нет больше Ларочки. Остались мне от нее одни воспоминания да фотографии… В альбоме они лежат. Хочешь взглянуть?

— Ты бы не усердствовала с этим делом, — вместо ответа проговорил Мулькои взглядом указал на бутылки с алкоголем. Лиля в ответ лишь презрительно фыркнула.

— Я ее всегда любила, — она произнесла это почти шепотом. — Ненавидела совсем немножко и очень-очень давно — только накануне вашей свадьбы. А потом перегорела, успокоилась. Она ведь подруга мне, с детства подруга… А знаешь, почему я продолжала ее любить? Потому что ты никогда ничего мне не обещал, а она чувствовала себя искренне виноватой передо мной за то, что втюрилась в тебя по уши… — Лиля умолкла на несколько секунд. — Иногда я думаю, что мне нужно было родиться мужчиной. Не бывает ведь женской дружбы. Такой дружбы, какая существовала между мной и Ларкой… Пей, пей, капитан.