Онлайн книга «Искатель, 2005 №5»
|
— Прихорашиваешься, сучка, — грохнув ведрами, закричала на дочку Василиса Марковна. — Рада, что выпустили тебя на волю, в разгул ударилась, материнские седины стала позорить?! Крупная в кости, Василиса Марковна влепила дочери крепкую пощечину и побежала в боковушку, давясь горькими рыданиями. Марья, ошеломленная и пристыженная, судорожно комкала в руках отцовский подарок. Левая щека у нее полыхала. Не было у Дорониных в этот день праздничного обеда по случаю Троицы. Мать не выходила из боковушки, а дочь до сумерек пролежала в малиннике под окном. Только к вечеру, когда хлопоты по хозяйству вновь сблизили мать и дочь, уразумела Марья, почему в их дом пришла ссора. Не стала она оправдываться перед матерью. За ужином только ласково погладила ее седые пряди, а вечером, вновь надев малиновое платье, ушла в амбар, где хранилось охотничье снаряжение отца. Там с гвоздя сняла Марья ружье, обтерла его от годичной пыли, заложила в магазинную коробку четыре патрона, а пятый загнала в ствол. В патронах плотно лежала волчья картечь. …Веселье на сельской вечерке было в полном разгаре, на нее собралось больше, чем всегда, молодежи — ведь праздник же! — когда все с удивлением увидели девушку с ружьем, медленно подходившую к танцующим. Гармонист Тимоха от неожиданности сбился с такта, и трехрядка, взвизгнув, замолкла. — Есть здесьСемен Лузгин? — прозвенел в наступившей тишине голос Марьи Дорониной. — Здесь я, а что случилось? — поднялся с бревна Лузгин. — Так вот, — снова зазвенел голос Марьи, — беру Бога и людей в свидетели, а ты, Семен, повтори, как я на тебя вчера ночью вешалась и в сеновал заманила, как ты миловался со мной. В тишине лязгнул затвор ружья. — Да что ты, Марья, — глухо заговорил Семен, — бабы невесть что плетут… — Не юли! — крикнула Марья. — Ты не мне, людям говори. Семен повернулся к толпе парней и девчат: — Напраслину возводят… чиста девка… вот как перед Богом. Сзади раздался выстрел. Семен Лузгин упал на колени. Кто-то из девок дико взвизгнул: — Уби-и-ла! — Не нужна мне его кровь. — Голос у Марьи был спокойный и умиротворенный. — Но так считаю: коли напаскудил человек, пусть за это ответ держит. Возьми, Семен, на память, — Марья швырнула целый патрон Лузгину, — в нем каждая картечина отцову метку имеет, букву «Д», чтобы знали, что стрелял Доронин. Бери и помни об этом, Лузгин! Утром от колодца Василиса Марковна ходко бежала без ведер с одним гнутым коромыслом в руках. Сейчас она выправит его о бока доченьки. Но Бог дал ее дочери красивые длинные и быстрые ноги. Они унесли ее в соседнюю деревню Сосновку, где жила родная тетка Анна, тоже Марковна, только в отличие от своей сестры имевшая кроткий характер. У нее-то и переждала Марья неделю, пока великий гнев не оставил душу и тело ее крутоватой маменьки. Революцию в Кумырку привез на скрипучих санях списанный из армии по ранению фронтовик Захар Краснов. Несколько дней он дожидался в Ачинске попутной оказии, чтобы добраться до родной деревеньки, порядком поопух от самогонки, квартируя у свояченицы, когда в один из февральских дней памятного семнадцатого года город взбудоражила невероятная новость: император Николай II отрекся от престола. Телеграфисту, который больше суток утаивал эту столичную новость от народа, изрядно намяла бока радостная возбужденная толпа. У свояченицы Краснова, торговавшей на станции требухой и печенкой, подчистили содержимое ведерного чугуна да еще пригрозили, что повесят на балконе рядом с жандармом за измывательство над трудовым народом. |