Книга Дубовый Ист, страница 161 – Николай Ободников

За происходящим следили только Мила и сам Воан.

Воану пришли на ум все эти дикарские пляски. Мужчины и женщины топчут босыми ногами землю. Их лица, перекошенные и злобные, обращены к тьме. Он вдруг понял, что участвует в чем-то языческом, запрещенном — но не законом, а Богом.

У дуба раздался какой-то шум. Воан оглянулся и едва не вскрикнул.

На него смотрела Лия.

В ее темных глазах отражался огонь свечей. Сокрытая полумраком, она пыталась выбраться из норы. Ей приходилось работать локтями и всем телом. В ковше из рук она держала хныкавший сверток. Что-то барахталось в этом тряпье, издавая тоненькое, крысиное попискивание. Из пеленки вывалился скользкий хвостик.

Воан развернулся к дубу всем телом.

Он с остановившимся сердцем смотрел на чертов Quercus Tenebrae, из которого выползала его мертвая жена. Она словно нарождалась там — темнее тьмы и слаще патоки, безумная и притягательная, со скромным даром в руках.

Воан направил туда луч фонаря, и образ пропал. Тьма рассеялась.

Нора напоминала распахнутый рот темно-гранатового цвета. Или раскрытую, лихорадочную пульсировавшую вагину. Теперь Воан ясно видел это. В этой пустоте что-то шевелилось, протягивало руку навстречу свету.

Рука принадлежала черноволосой девушке. Наружу лезла еще одна «тома».

— Свечу! — потребовала Соня. — Давайте сюда гребучую свечу!

Ее подал Воан. Он был счастлив отвернуться от треклятой норы.

Соня взяла свечу и наклонила ее. Мутный воск капал на светло-серую пленку оголенного сердца. Едва кровавого. Отверстие было небольшим и относительно чистым, обрезанным. Воан подумал, что сейчас самое время поставить на лужице воска печать мясника и отправить всё это на прилавок. Так сказать, подать со знаком качества.

Тело Томы содрогнулось. Пальцы с хрустом сжались, будто лапки умирающего паука.

— Что происходит? — прошептала Мила. — Она ведь шевельнулась, точно говорю вам. Вашу мать, она че, жива?

Мила бросилась в круг.

Тома выгибалась. Мертвая плоть исторгала из себя что-то. Лицо растягивалось, будто резиновое. Из-под век небольшими порциями выдавливалась грязно-оранжевая субстанция. Рот распахнулся и тут же заполнился густой отвратительной пастой того же цвета.

Воан уже видел это вещество — когда «отсоединял» Тому от дуба.

— Помоги ей, лейтеха!

— Да кому, господи? — в отчаянии отозвался Шустров. Он тоже ступил в круг.

«Справедливый вопрос, лейтенант, — мысленно согласился Воан. — Но решать придется самому».

Он кинулся к своему рюкзаку. Извлек пучок стальных колышков для палатки и кемпинговый молоток. Они звонко задребезжали, когда Воан притащил их к месту ритуала. У «экземпляра» из спортзала в локтях торчали гвозди. Вероятно, и здесь стоило сделать нечто подобное.

— Держи ее левую руку, лейтенант!

Шустров с выпученными от ужаса глазами подчинился.

Мила осматривала мертвую девушку. Мертвую. Проверила пульс, наклонилась к лицу, надеясь уловить чужое дыхание. Наконец тупо уставилась на неподвижное сердце, залитое черным воском. Однако Тома Куколь всё равно подавала признаки жизни. Такие же странные, как сигналы внеземной цивилизации.

Воан упер колышек в ладонь Томы и ударил молотком по навершию. Кто сказал, что это обязательно должны быть локти? Колышек пробил кисть и ушел в землю, расколов брусчатку. Воан еще раз взмахнул молотком и оценил результат. Стальная петля, вжавшаяся в ладонь, готова была принять штормовую оттяжку любой палатки.