Книга Девушка А, страница 125 – Эбигейл Дин

В первый теплый день весны мы в саду сидели перед Отцом полукругом. Он казался обаятельным и мягким. Мать с малышом остались в доме, поэтому было тихо. Отец изменил программу, и теперь мы говорили об ученичестве.

– Слушайтесь ваших наставников и подчиняйтесь им, – сказал Отец. – Ибо они неусыпно пекутся о душах ваших. – Он закрыл глаза и подставил лицо солнечным лучам. – Не сидит Иуда за моим столом, – добавил он.

Мне казалось очевидным, что Иуда – самый интересный библейский персонаж. Мне нравилось, как он попытался вернуть сребреники, полученные за предательство, будто этим можно было что-то исправить. Мы с Итаном обсуждали, почему существуют разные версии его смерти, и сошлись на одном: Библию нельзя считать исторически достоверным источником. Реально живший человек мог умереть только один раз.

После уроков у нас осталось свободное время, и мы носились по саду, играя в салки. Отец стоял у двери в кухню и наблюдал за нами. Я была водящей; налетев на Далилу, я схватила ее за голень, и мы повалились прямо на грядку, где силились взойти овощи Матери. Валяясь на земле, я смотрела на сестер и брата, которые, согнувшись пополам, вовсю улепетывали от меня, задыхаясь от бега и смеха, и понимала: кто бы ни вошел сейчас в нашу калитку, он увидит прекрасную семью – детишек с одинаковыми волосами в странноватой старомодной одежде. Ничего такого, что могло бы насторожить.

Но бывали и другие дни.

Однажды Гэбриел разбил бутылку с отцовским ликером. Необходимости приносить Отцу ликер больше не было – теперь бутылка, как соль или перец, всегда стояла в центре стола. В тот день Отец пил за обедом, и она оказалась с краю. Не то чтобы Гэбриел смахнул ее или случайно задел, проходя мимо, – он просто хотел опереться ладонями о стол, чтобы подняться с места, и поставил руку прямо на бутылку.

Время странно замерло на секунду перед тем, как мы увидели то ли ликер, то ли кровь – нам еще тогда показалось, будто бутылка уцелела, – но в следующее мгновение она грохнулась и разбилась вдребезги. Отец находился где-то в доме. Сверху раздался плач ребенка, приглушенный тряпьем, в которое он был закутан. Мы ждали. На Гэбриела никто не смотрел. По его запястью струилась кровь. Он стоял один, мы – вокруг него. Он заревел.

– Ради Бога, Гэйб, прекрати! – сказал Итан.

Медленно, не торопясь, Отец шел в кухню. Гадать о том, что случилось, ему не пришлось – все было ясно и так. Он провел рукой по залитой поверхности стола и облизнул палец.

– Ох, Гэйб, какой ты все-таки неуклюжий! – произнес Отец, а потом коснулся ладонью щеки Гэбриела, как бы поглаживая его.

– Ну и что же нам теперь с тобой делать? – Его рука уже не поглаживала, а похлопывала, сначала легко – так похлопывают, когда хотят кого-то разбудить, – затем сильнее.

Пощечина.

– Ты знаешь хоть, сколько он стоит? – Рука Отца снова трансформировалась – на этот раз в кулак.

Я встала между Эви и столом, чтобы она не смотрела.

– Нет же. О ценах ты ничего не знаешь!

– Перестань! – произнесла Далила.

Отец засмеялся и передразнил ее:

– Перестань! Перестань! Перестань! – И каждый раз, произнося это слово, он наносил очередной удар.

Далила выступила из нашего круга. Я не смотрела на нее внимательно давным-давно. Она стала такой худой, гораздо худее, чем я помнила. Ввалившиеся глаза, впалые щеки.