Книга Позывной «Зенит», страница 42 – Сергей Журавлев

— Как долго может действовать такой психотропный препарат? — Разведчик попытался скрыть свой выросший интерес. — Интересуюсь, не на всю же жизнь он становится таким болтуном?

— Нет. Минут на пятнадцать-двадцать, может, на полчаса, потом человек вырубается без сил, как сдутый шарик, и пьет воду как лошадь. Эффект забавный, жаль для дознания в полиции применять нельзя.

— Почему?

— Как мне рассказывал очевидец, испытуемый без умолку нес такой фантастический бред, что слушать невозможно.

— И это все, что они могли? — решил подогреть рассказчика Юрген.

— От некоторых препаратов отшибало память.

— Совсем?

— Нет, конечно. Выпадал какой-то период, довольно краткосрочный. Человек был вменяемым, помнил, что за материал был на лекциях два-три дня назад, а то, что было вчера, вообще не мог вспомнить.

— Интересно, — задумчиво произнес Юрген Краузе. Он чувствовал, что это важная информация, но развить тему дальше не мог — не хватало соответствующей подготовки. Поэтому спросил просто для поддержания разговора: — Этот профессор ставит опыты только на отдельных людях или на группе тоже?

— Вот! — неожиданно обрадовался Хуберт. — Я знал, что мы с тобой мыслим в одном направлении. Меня это тоже интересует. Провалы в памяти и бесперебойная болтливость — это же детские игры. Наши старшие товарищи в Третьем рейхе занимались гораздо более важными вещами. Представляешь, выстраивают русских военнопленных, дают им выпить микстуру или проглотить таблетку и отдают приказ: «Вперед! Убейте всех!» И они, как бессмысленное стадо, идут против своих же и всех их убивают. Они не чувствуют боли, не замечают ран. Просто выполняют приказ. Остановить их невозможно.

— Но они могут повернуть оружие и против того, кто отдал приказ.

— Действие препарата ограничено по времени, потом они просто валятся без сил. После этого их опять можно использовать. Разумеется, тех, кто останется в живых. Ну, а если что пойдет не по плану, их просто пристрелят. У нас были миллионы пленных, и если бы нам удалось довести эксперименты до конца, они бы, как безмозглая саранча, опустошили бы все на своем пути. Сколько жизней цвета немецкой нации удалось бы сохранить.

— У тебя есть данные по этим разработкам? — аккуратно поинтересовался Батый.

— В том-то и дело, что нет. Я надеялся, что они есть у американцев, но пока не знаю, как подобраться к этому Макгрегору.

Юрген был в недоумении не только от услышанного про американцев, но и от того, как в голове толстяка загадочно переплетались откровенно нацистские убеждения и радикальные революционные взгляды.

Север не удивился, когда на очередной встрече Батый рассказал ему о задумках радикалов. В этот раз они встретились на открытой веранде небольшого кафетерия.

— Вот видишь, опоздай мы немного, и процесс пошел бы без нас. Немцы идут по лекалам, отработанным тупамарос в Уругвае и такуара в Аргентине. Те, в свою очередь, изучали наших российских народовольцев и эсеров. Конечно, со своей спецификой. Малер говорил, какие другие группы он собирается создавать?

— Нет, не говорил и, думаю, не скажет. Не потому, что не доверяет, просто из конспирации. Он постоянно цитирует немецкую поговорку: «Was wissen zwei, das wisst Schwein^[1]».

— Даже так? Зря он так подставляется.

— Почему? Что не так? — заинтересовался молодой разведчик.