Книга Моя прекрасная нечисть, страница 107 – Александра Черчень

Но сейчас, в тишине, это место казалось почти волшебным. Дорожки, резные скамейки, чахлые кусты, забытые ботанической кафедрой стихийников, которые, судя, опять же, по отчетам, постоянно практиковались в своем родимом парке. Снова методы оптимизации от магистра Виртона. Зачем держать садовников, если имеется бесплатная рабочая сила в лице студентов?

Но кроме кустов и отросшего газона в саду было еще кое-что примечательное.

Статуи.

Величественные, весьма искусно выполненные. Внизу каждой – аккуратная табличка с именем и свершением, за которое человек был удостоен изваяния в камне.

Видные ученые прошлого, ректоры, основатели академии… Если честно, очень странно, что все они стоят тут. В заброшенном углу, притом такое ощущение, что статуи поставили абы как.

Неужели стащили со всего парка с глаз долой?

Хорошо хоть не разрушили… Помнится, в моем мире со статуями некоторых вождей и прочих неугодных людей поступали именно так.

В глубине сада, почти у самой ограды, стояли две фигуры на одном постаменте. Один памятник – высокий стройный мужчина, с усмешкой на губах. Второй – непонятно кто, в длинной мантии с капюшоном, из-под которого виднелся только острый подбородок.

На табличке было выбито:

Дальше – пусто. Будто кто-то специально стер продолжение.

Основатель. И не на центральной аллее или хотя бы в главном холле академии, а в глухом углу!

В холле, помнится, до сих пор портрет Виртона висит! Видимо, лорд Девиаль совершенно не амбициозен.

Я села на одну из лавочек и отряхнула от прилипших листьев подол юбки. Каменные статуи молчали, как будто сторожили покой сада. Или память.

Тут было тихо. Даже слишком. Только редкие птицы переговаривались в кронах.

А потом в кустах что-то зашуршало, и на дорожку выскочил мой бармосур.

– О, ты тут! – Он потянулся, фыркнул на опавший лист.

– И ты тут, – улыбнулась я питомцу. – В последнее время тебя дома не застать.

– Да… – Сурик смущенно потер лапой нос. – В академию привезли новых животных. И среди них есть бармосуриха, только она молоденькая совсем и говорить не умеет. Вот, помогаю…

– Это ты молодец. – Я уважительно покивала. И спросила: – Слушай, а вот каково это, если часть твоего рода – разумны и способны к диалогу, а часть просто животные?

– Так они же все равно бармосуры. – Сурик, кажется, даже не понял моего вопроса. – Плюс, ты не забывай, животные тоже между собой общаются. И то, что они не говорят на человеческом языке, не делает их… плохими или глупыми.

– Мне действительно сложно понять, – улыбнулась я и похлопала по скамейке рядом с собой.

Сурик тотчас запрыгнул и, протяжно мурлыкнув, потерся головой о мою коленку.

– Ты в последнее время такая нервная была. Я рад, что успокоилась!

– Не совсем, – пробормотала я, отряхивая шерсть с платья. – Помнишь, профессор Эйдан приходил, когда я обернулась?

– Такое забудешь…

– Так вот… – Я коротко пересказала ему случившееся на лекции. – Так что теперь ломаю голову, откуда он догадался. Не учуял же?

Бармосур хмыкнул, почесал за ухом.

– Точно не учуял. Филены ведь не пахнут, – беспечно махнул он лапой.

Я медленно повернула к нему голову.

– Так… – произнесла ледяным тоном.

Сурик замер, а потом, прижав уши, осторожно отступил.

– Э-э-э… Тась, ты только не нервничай…