Книга Падший и Святая, страница 39 – Лана Ежова

В больнице Макс отметил, как покровительственно-собственнически вел себя Кристовский с девушкой, поглядывая на ее шею, будто мысленно пробуя на вкус. Уж не решил ли кандидат в мэры, что Иванович подходит ему в жены? Та самая женщина, которая идеально дополняет генетически.

Макса это предположение почему-то задело. Князя и вовсе взбесило – он принялся оскорблять Иванович, намеренно провоцируя брата.

Макс угрюмо посмотрел на себя в зеркало. Кровоподтек под глазом побледнел, но еще держался. Красавчик, ничего не скажешь.

И ничуть не лучше упыря, раз вылил свое раздражение на девчонку. И то, что официант уронил на него торт, красноречивый знак Вселенной: как говорится, вошел не в ту дверь, и его тыкают в ошибку носом.

Ладно, он был неправ. Но не настолько, чтобы извиняться.

Александра

Забавляют моменты, когда снобы или сплетники попадают в неловкое положение из-за своих слов. К примеру, из недавнего: «Ах, эти выходцы из загибающихся деревушек такие вульгарные, им не хватает такта и вкуса. Им далеко до нас с вами, городских жителей в энном поколении. Не так ли, госпожа Иванович?»

И ты, глядя в глаза, равнодушно пожимаешь плечами: «Без понятия. Я родилась и выросла в маленькой деревне».

Хочу верить, что после подобного конфуза такой сноб в следующий раз хорошенько подумает, прежде чем решит возвыситься за чужой счет.

Когда чистый Макс вернулся из туалета, я послушалась совета Элис и заодно использовала свой любимый прием.

Глядя в глаза навязчивому мужчине, тихо сообщила:

– Моя мать была, как ты говоришь, кровавой путаной.

Макс хмуро бросил:

– Что ж, родственников не выбирают.

Совсем не такой реакции я ожидала! Он решил, что я ее стесняюсь?! А я ею горжусь!

– Мне было пятнадцать, когда случился локальный прорыв рептилоидов. За пару часов они превратили наш поселок в пепелище. Все, что у нас осталось, это вещи, в которые мы с мамой были одеты. Ни денег, ни документов, вокруг разрушения, паника и беспорядки. Чудом попав в ближайший город, мы не получили ни малейшей помощи – таких пострадавших в то время были тысячи. Нужно было платить за съемную комнату, еду, восстановление документов, а мама не могла устроиться даже уборщицей без паспорта. Потрепыхавшись без малейших результатов, она пошла в вампирский банк, чтобы продать свою кровь.

Я сделала паузу. Макс молчал и не думал смущаться.

И я продолжила рассказ:

– Дурная репутация, риск, что клиент увлечется и выпьет до смерти, – ничто, когда твой ребенок голоден и может оказаться без крыши над головой.

– И все же зря. Даже после одного укуса у человека нередко возникает зависимость, – заметил Макс. – И это верное кровавое рабство до конца недолгой жизни донора.

– Маму это не пугало после всего испытанного. Первым, кто ее укусил, стал Ольгерд Елецкий. Он сразу понял, что для него мама особенная.

– Прямо как в проплаченных вампирами любовных романчиках – любовь с первого укуса, – хмыкнул Макс.

– Идеальная совместимость, – возразила я, не став говорить, что позже пришла и любовь.

Ольгерд умел красиво ухаживать, был невероятно заботливым, да и вообще хорошим вампиром, как бы это странно ни звучало, и мамино сердце растаяло. Если бы не авиакатастрофа, вероятно, у меня был бы брат-вампир…

– Рассказывая о своей матери, что ты хотела мне доказать? – уточнил псевдоангел. – Что кровавые путаны – не путаны? Твоей матери невероятно, сказочно повезло, тысячам других женщин – нет. Продавая право пить кровь, они в итоге начинали оказывать и сексуальные услуги. Так кто они, если не кровавые путаны?