Книга Амбассадор Хаоса, страница 125 – Мария Карела

Через пару часов пришёл снова Арсений, сказал, что мать нервничает. Я не видел смысла лгать ему, и в паре слов объяснил ситуацию. Пусть сам решает, что рассказать матери. Яблокова ждёт императорский суд, так что отныне Арсений – главный мужчина в семье.

Мы так и сидели на спальниках у экрана, обнявшись с Вири. Шанталь лежал у Ззкерры на коленях, и она задумчиво перебирала его волосы, Арджи устроился в кресле. Ситуация особо не менялась, постепенно мы все заснули. Проснулись под вечер следующего дня, за стенами завывал ветер, кроме бело-голубого льда ничего нельзя было разглядеть.

Ночью снова ощутимо похолодало внутри корабля – на отопление камеры шло всё больше тепла, но никто не предлагал её отключить, и я сам тоже.

Приходил Фёдор. Арсений практически переселилсяк нам.

– Теплеет! – радостно сказал Арджи, разглядывая датчик. – Смотрите, температура ползёт вверх!

– Давайте скорее улетим! – попросила Вирилада. – Каждая минута промедления теперь – затраты топлива.

Спорить с ней я не стал, был согласен целиком и полностью. Проклятую Альфу с её сферами хотелось покинуть и не возвращаться.

– Улететь так просто не выйдет, – напомнил Арджи. – Минимум два дерева прижимают нас к земле.

– Я сделаю, только шлюз оттает. Распилю их и всех делов. Заодно посмотрю, что с обшивкой, – кивнул я.

Воодушевление охватило всех, каждый суетился, готовясь к отлёту.

Вскоре шлюз оттаял – но я с тревогой смотрел на датчик топлива. С другой стороны, не важно, выйти на орбиту – и дальше можно даже просто дрейфовать – у нас уже будет сеть, и мы позовём на помощь.

Люк открылся, я вышел наружу. Нужно было забраться наверх по корпусу, для чего я планировал использовать кошки – специальные выступы, за которые может держаться космонавт – ситуации-то бывают совершенно разные – оказались под слоем льда.

Когда я преодолел половину пути, эйфория слегка улеглась, и я вдруг понял две вещи. Во-первых, термометр корабля находился как раз где-то там, где рухнуло дерево, а значит, он может быть повреждён. А во-вторых, тот грозовой фронт, что шарахал молниями где-то у горизонта, стремительно приближался.

«С-7, температура», – попросил я хриплым от страха голосом. Но я уже знал, что услышу.

«Минус сто четырнадцать градусов», – ответил мне милый женский голос.

Я повернулся в сторону фронта. В следующую секунду чёрное небо разорвало огромной ветвистой молнией.

И я знал, что будет мгновением спустя.

Я всё понял, исправлять что-то было поздно.

Молний вспыхнуло сразу десятки, и всем им некуда было разрядиться – мир был заморожен и толстенный слой льда не позволял заряду, разлившемуся в воздухе, никуда деваться.

Я знал, что за синие потёки появились на льду. Их становилось всё больше – по льду текли ручейки, спускались с деревьев и собирались в синие лужицы внизу.

И я боялся шелохнуться, замерев на корабле, отключив антигравитаторы, и понимая, что мне ничто не поможет.

Кислород, которого и так в воздухе запредельная концентрация, превращается в озон, а при минус ста двенадцати озон становится жидким. Красивая такая синяя жидкость получается.

Которая самопроизвольно детонирует.

Шарахнуло.

Меняснесло ударной волной, швырнуло в дерево, ещё раз… Что-то упало сверху, я видел только бушующее пламя. Потом пришла тупая отчаянная боль, пропал кислород, и я, не в силах сделать вдох, отключился.