Книга Осень. Кофе. Акварель, страница 100 – Алена Лотос

Я шла механически вперед, за всеми, за толпой. Механически вставила билетик. Механически «сделала шаг». Все очень быстро.

Также быстро я оказалась дома. Мама встретила меня теплыми объятиями и слабым удивлением. Я постаралась улыбнуться ей пошире, так, словно ничего не произошло. Мы вместе распаковали чемодан, я подарила подарки — янтарные бусы и костяной гребень.И едва успела неловко спрятать портрет Тео под диваном.

День покатился к вечеру. Я готовила праздничный ужин по поводу возвращения. Мама пообещала быстренько закончить один заказ и пропала на несколько часов. Это мне и нужно было. Столько мыслей оставалось еще необдуманными…

Как я буду жить дальше? Черпая силы из этого короткого курортного романа. В нем было много хорошего. И сердце билось все спокойнее. Училось относиться к жизненным урокам с благодарностью.

— Спасибо, Тео… — прошептала я. И слова потонули в шуме воды и мытья посуды.

После ужина я быстро ушла в свою комнату. Скорее сбежала. И вот, уже неизвестно сколько времени, сидела на полу, оперевшись спиной о кровать. Напротив, прислоненный к стене, стоял портрет Тео. Мама зашла без стука. Тихо села рядом, присмотрелась к портрету.

— Доченька! — воскликнула она. — Это ты написала?

— Да…

— Неужели ты снова начала писать акварелью? — в ее голосе изумление перемешалось ликованием.

— Да, мама…

— А кто этот юноша на картине?

— Это Тео…

Мама очень внимательно посмотрела на меня. Сняла со щеки холодную слезинку. Потом порывисто притянула меня, обняла так, как только мамы умеют.

— Все будет хорошо, доченька… Вот увидишь.

Она тихо раскачивала меня, баюкала. Я кивала и соглашалась. Будет.

А взгляд каждый раз цеплялся за имя на холсте.

Тео…

Понедельник, 29 сентября

Я шла по любимой Галерее со стаканчиком горячего кофе и широко улыбалась. Так хорошо было вернуться в родные стены, к привычным задачам и знакомым людям. Я дышала запахом чистого паркета, кивала старушкам-хранительницам залов и экскурсоводам. Залы были полны людей, даже спустя почти двадцать дней после открытия наша выставка собирала аншлаги.

Всем было ужасно интересно услышать о моем отпуске. Как провела? Где была? Чем занималась? Что вкусного ела? Я с удовольствием непринужденно рассказывала о полете на пегасах, об аренде метел, о том, что научила весь северный берег Сантелинского моря пить кофе с кардамоном. А на шее все это время висел самодельный янтарный кулон.

И, не стесняясь, я заявляла, что снова вернулась к акварели. Многие удивлялись, ведь раньше я скрывала свое увлечение, будто что-то постыдное. Некоторые одобрительно пожимали руку, шутливо предлагали устроить в Галерее персональную выставку молодой восходящей звезде. И только Селеста все выходные потратила на то, чтобы вытрепать мне нервы и заставить в первый же рабочий день притащить на работу готовый холст.

Поэтому я прошлась по этажам Галереи, завернула поздороваться к счастливому и лоснящемуся Сильвестру. И, пока шеф не нагрузил работой, юркнула в мастерскую. Там, в защитном тканевом чехле, прислоненный лицом к стене, стоял портрет Тео. Над ним возбужденной гарпией стояла Селеста и пританцовывала на месте от нетерпения. Едва завидев меня, подруга налетела с криком чайки и потребовала:

— Немедленно распаковывай этого своего ненаглядного козлину! Врага хочу знать в лицо!