Книга Дорога к счастью, страница 112 – Ника Верон

— Отлично, тогда ещё одно скажу, как медик, я знаю, как бить, чтобы вот такого боевого раскраса не оставлять, — кивнул он на брошенные на стол фотографии. — Уж по лицу точно не стал бы метелить. Первое — что в глаза бросается. Постарался бы провести воспитательный процесс таким образом, чтобы ни один эксперт при визуальном осмотре никаких повреждений не нашел. А тут самого себя и спалил.

— А, то есть вы всё же признаете факт применения насилия над женщиной?

Ответил не сразу. Сдержанно усмехнувшись, качнул головой. Подловить пытается? Похоже на то. Самое время вспомнить рекомендации адвоката, куда-то запропастившегося.

— Я, как человек, спасающий жизни, не признаю насилия вообще, — заговорил медленно. — А над женщиной — тем более. В данном случае, если бы применил силу, от пострадавшей мокрого места не осталось бы. В разных мы как-то весовых категориях. Не находите?

— То есть, вы подтверждаете… — медленно заговорил следователь, кажется, уже тихо начиная потирать руки. Почти выдал подозреваемый нужную информацию. Если ту сейчас в нужное русло направить…

— Ну, что вы хотите? Чтобы я сделал чистосердечное? — не удержавшись от соблазна, спросил напрямую. — Ну, допустим, сделаю, — продолжал, чуть подавшись вперед, небрежно облокотившись о стол. — Дальше-то, что? Вы же не хуже меня знаете, что если на суде пойду в отказ, то вся ваша доказательная база, построенная исключительно на моём признании вины, посыпится к чертовой матери.

Юридическое образование имел в качестве базового, в той части, которая необходима для ведения бизнеса и работы клиники с фондом. В уголовные дебри никогда не лез. Не привлекало. Хотя, поверхностно некоторые нюансы всё же цеплялись.

— Показания потерпевшей перевешивают ваши, — оставался непреклонным следователь. — Это вы должны доказать свою невиновность. Ей — достаточно сделать заявление. Ну, в самом деле, неужели думали, что с рук сойдет?

О чем думал? Черт, совсем не о допросе. В голове мысли исключительно об Эльвире. Вот если наделает глупостей, самого себя никогда не простит, знал точно.

— Докажу, — с уверенностью прозвучал ответ Аристова. Глянув на часы, мысленно выматерился. Адамсон, как в Лету канул. Отвлекаясь от размышлений о местонахождении своего адвоката, поинтересовался, — Не боитесь ответного хода?

— Угрожаете?

И снова — оживление. Его старательно пытались подловить на любом неосторожно произнесенном слове. Заказ? Не исключено. И какое-то шестое чувство подсказывало, что даже знает, кто устроил всю эту канитель. С какой только целью? Или, действительно, надеется посадить? Ну, глупо же. Хотя, если человека переклинило, то ни о каком здравомыслии говорить не приходилось.

— Упаси Боже, — и снова едва уловимая, с тенью снисходительности, усмешка. — Я не враг себе. Просто спрашиваю.

— А, вы надеетесь выйти сухим из воды? — сухо прозвучал вопрос.

Или, его, всё же, уже назначили виновным? Без доказательств? С ума сойти можно от всей этой белиберды. Не о том сейчас должен, да и хочет думать мозг. В личном катавасия наметилась. И что делать, пока не имел ни малейшего представления!

— Я надеюсь выйти, — коротко, как обрубил, произнес абсолютно спокойным, даже с налетом безразличия, тоном, продолжая, — Отсюда. Край — завтра утром. Из-за чьей-то не самой удачной шутки, сегодня сорвалась сложнейшая операция, к которой человека готовили несколько месяцев. Отменилась консультация ребёнка. Надеюсь, серьёзных последствий ни у одного, ни у другого не будет. Вот на это я, действительно, надеюсь, — повторил он. — А отсюда — выйду. Не сегодня, так завтра, — заверил, вновь откидываясь на спинку стула.