Книга Когда растает льдинка, страница 10 – Дарья Федотова

В следующую минуту по улице пронесся душераздирающий крик. Вслед за тенью догадки в голову прокрались и сами факты: подруга спасла мне жизнь. Но цена была слишком велика.

Алина мертва.

С того самого дня я ненавидела вторники, а позже лишь роковое число. Родители не могли привести меня в чувство полгода. Две недели я не выходила на улицу. Три месяца отказывалась выходить из дома по вторникам. И теперь до конца жизни ненавижу 14 февраля. Серый день — никаких сердечек. Серый, как метель, которая скрыла опасность.

Я избавилась от любых напоминаний о подруге, выбросила все фотографии и разорвала в клочья наш альбом, у которого не могло быть будущего без нее. Вот только имя плотно засело в сознании и изо дня в день разрасталось. Словно злокачественная опухоль оно убивало меня изнутри.

Все стихло. Ничего не слышу. Ни ветра, колышущегося верхушки деревьев, ни всхлипов. Слезы закончились. От них остались лишь замерзшие ручейки на щеках. Я огляделась. Кажется, начинало смеркаться, но из-за ледяного тумана сложно было разглядеть.

У дороги сверкнули фары. Только один человек знал этот съезд к озеру. Я резко подскочилана ноги, отчего голова закружилась. Только сейчас поняла, что ноги не только затекли, но и замерзли. Я нырнула в ближайшие кусты и начала пробираться в глубину зарослей, проходя вдоль линии воды.

Послышался хлопок двери, хруст снега под ногами, а затем на пляже появился Антон.

— Вика? — крикнул он в пустоту. Я пригнулась. Мертвая тишина над озером могла сдать меня с потрохами.

— Вика, я знаю, что ты здесь. Почему ты прячешься от меня?

Хороший вопрос, на который я и сама не знала ответ. Слишком расстроена, чтобы быть хорошим другом. Не хочу объяснять, почему мое отношение изменилось, и почему сейчас, спустя семь лет. И видеть его не хочу, чтобы опять не вспорхнули бабочки в животе. Они мне не нужны. Все. Дезинфекция.

— Да ладно тебе. Не хочешь говорить — окей. Давай хоть домой отвезу.

Пальцы на руках и ногах сжались от мысли о теплом салоне автомобиля, еще и с подогревом сидений. Нет. Гордость не позволит мне выползти из кустов, как проигравшая. Я подожду.

Но он ждал тоже. Измерял шагами пляж, всматривался в каждый куст, откликался на каждый шелест деревьев. Рывок — он устремился в заросли.

— Вика, хватит играть, мы уже не дети.

Он забрался не в ту сторону. Отлично. Воспользовавшись случаем, я медленно пробиралась дальше. Белая куртка прекрасно маскировала меня. Пока трещали ветки под Антоном, а сам он громко матерился, я выскочила из кустов и понеслась по лесу прямиком к автобусной остановке.

Прошло две недели, как мы с Антоном не разговаривали. Самый долгий перерыв, если это можно так назвать. В конце февраля у меня начались промежуточные тесты, итоговые работы и зачеты. Я чувствовала, как загибаюсь под их тяжестью. Дни снова проносились мимо, ни на секунду не задерживаясь. Я ничего не успевала. И опоры моей больше не было.

Углы немного сглаживал Тим. Он писал мне каждый день, встречал после учебы, угощал вкусным ужином и отвозил домой. Мне льстила его забота. А то, что я забыла об общественном транспорте, даже сделало меня чуточку счастливее.

— Лучше синее, — раздался голос мамы у порога комнаты.

— Думаешь? Я метила в желтое.

— Нет, синее лучше. И фигуру подчеркивает.