Книга Моя Твоя дочь, страница 17 – Аля Тафи

Маша умела слушать, а Даша говорить. Они с самого детства обсуждали все на свете. Вернее почти все. Андрея они не обсуждали.

В тот день… в тот страшный день, Даша позвонила ей, захлебываясь слезами. Даша плакала и все твердила, что ребёнок Андрея, а тот ей не верит.

— Он не верит мне! Не верит! И тест…, - Даша выла в трубку. — Он принёс тест… Это не правда! Не может бытьправда… — она рыдала в трубку, периодически срываясь в плач. — Как мне теперь жить? Как? Зачем…

Сбивчивый рассказ Даши то и дело прерывался ее слезами и поэтому понять было её очень сложно.

— Я приеду сейчас, Даш. Слышишь? Ты меня дождись! Пожалуйста… — просила её Маша, наспех натягивая на себя одежду и выбегая из общежития.

Она так хотела успеть!

Но Даша её не дождалась…

То ли она побежала за Андреем, то ли действительно решила, что ей не зачем жить…

Со слов водителя она выскочила на дорогу настолько неожиданно, что тот просто не успел никак среагировать.

На место аварии приехала скорая, водителем которой был их отец.

Маша прикрыла глаза погружаясь в воспоминания. Было мучительно больно вспоминать все это.

Эта трагедия сломала всю их семью…

Дашу привезли уже в состоянии клинической смерти и буквально чудом успели спасти Еву.

Она родилась Не много недоношенной. Восемь месяцев. Но, слава богу, практически не пострадала.

Отец первый не выдержал того, что случилось. Потом мама. Они с папой очень сильно любили друг друга. Настолько, что мама не смогла жить без отца.

Так, Маша и Ева остались одни.

И разве могла Маша оставить Еву? Нет конечно! Она все, что осталось от их семьи. И Маша пойдёт на все, чтобы спасти свою маленькую девочку. Абсолютно на все…

Андрей

Маша сидела и ждала его в палате. Это было неожиданно. Её тревожный взгляд, полный искреннего участия будил в нем давно забытые чувства. Тепло, поселившееся в груди, словно уменьшало боль. А было больно. Хоть и обезболили его, но забор на анализ был очень чувствительным. Настолько, что когда его выгрузили в палате, он не удержался от стона.

— Ты как? — тут же встревожилась Маша и Андрей, собрав всю свою волю в кулак улыбнулся ей: — Нормально.

Он нормально. В конце концов он мужик. Здоровый мужик. Не имеет он права на не нормально. Никакого человеческого права не имеет стонать. Не в этом отделении.

То, что он увидел за эти пару дней, в буквальном смысле перетряхнуло его.

Он жил погрязнув в своих переживаниях и даже не думал о том, что совсем рядом есть те кому действительно плохо.

Невозможно забыть те детские глаза, исполненные мудростью, что видел он в больнице.

Его сердце сжималось, каждый раз, как он смотрел на этих маленьких бойцов. Таких сильных и таких хрупких. За стеклом, разделяющим здоровый мир и мир больницы, он видел детей, смелых и беспомощных одновременно, ведущих битву за свою жизнь. В их глазах отражалось стойкое сопротивление болезни, настоящая жажда жизни.

Самым удивительным было для него то, что они смеялись. Они умели радоваться даже мелочам.

Это несправедливо…

Почему?

Этот вопрос бился в нем ежеминутно причиняя боль. Кто бы знал ответ на этот вопрос.

Андрей чувствовал свою беспомощность, бессилие и это злило его. Он не представляет как Мама вывозит это? Такая хрупкая, но такая сильная в своей любви к Еве.

Андрей решил, что сдаст костный мозг в любом случае. Даже если он не подойдёт Еве, вдруг он подойдет кому-то другому? Доктор сказал, что это вполне возможно.