Книга Одинокие сердца, страница 58 – Яна Роза

Поля охнула, когда жадные губы припали к её губам. Костя целовал в своей любимой манере: властно, грубо, напирал, не оставляя маневров к отступлению. Полина сама поддавалась, чувствуя, как мгновенно слетает с катушек и оставляет своё благоразумие где-то там, за дверями этой комнаты, этой жизни.

Сама цеплялась за мокрые плечи, отдаваясь и открывая рот для его языка, его дыхания. Полина не заметила, как Костя клацнул краном, перекрывая воду. Горячий пар всё ещё согревал, а поцелуи не прекращались. В них было что-то дикое и тоскливое.

— Я скучал, — тихо шепнул Догов между прерывистым дыханием ей в губы.

Полина не верила, но и ничего не ответила. Это была инерция её неостывших чувств, её страха за его жизнь и память о прекрасных и чувственных мгновениях.

Она посмотрела на его влажное от воды лицо, провела по гладким выбритым щекам и снова обняла.

Пускай это будет иллюзией. Сегодня, сейчас. Она же всего лишь женщина, одинокая и жаждущая любви.

Костя не знал, что чувства могут вспыхивать вновь. К тому же к одной и той же женщине.

Он смотрел на неё мокрую, немного растерянную, и его внезапно шарахнуло, как в первую их встречу. Возникло не просто желание, а потребность полного обладания. Эта женщина должна быть его.

Именно об этом он думал тогда, и об этом думал и сейчас. Топорно и по-собственнически, даже по-детски. Кукла.

Но именно сейчас Полина куклой для него не была. Костя хотел знать её мысли, её желания, её чувства, о каждой проведенной ею минуте. Ему было интересно в ней всё, вплоть до её страхов, злости, боли и ненависти. Кажется, только теперь он до конца осознал фразу, которую произнес в загсе: «В болезни и в здравии». Это клятва не для красивого словца, а для настоящего глубокого чувства.

Костя же за фасадом своей страсти ничего и не видел, а как копнул глубже, то ему не понравилось.

Испугался, как дитя малое, и нашёл, что попроще, что выглядело таким красивым в блестящей обертке.

Он вновь коснулся губ Полины, холодных от воды, и застонал. Это было приятно, безумно мягко и горячо, чувствовать, узнавать родное и понятное. Одежда облепила ее как вторая кожа, и снимать было очень трудно. Намокшая ткань отяжелела и упала к ногам с глухим шлепком.

Огромным усилием воли Костя заставил себя отстраниться. Всё же для беременной ванна не самое удачное место для секса.

Полина охнула, когда он поднял её на руки. Она вцепилась в его шею, вся напрягшись.

— Я тяжелая… — тихо выдохнула предостережение.

Конечно, не перышко, но Костя ей об этом точно не расскажет.

— Нет, — так же тихо ответил он, пинком открывая двери ванной и занося её в комнату, где прохлада нисколько не остужала.

Он не давал Полине опомниться, положив на кровать, беспрерывно целуя, пока стягивал бюстгальтер.

Налитая, полая грудь не помещалась в его ладони, но ему нравилась, настоящая и мягкая.

— Живот, — охнула Полина, когда Костя прижался к ней теснее.

Он отпрянул, сместив взор на выпирающую округлость.

Никогда не думал, что это может быть так прекрасно и возбуждающе. Костя погладил живот, не слишком понимая, способен ли на этом сроке малыш его чувствовать, но было в этом что-то волшебное. Он склонился, поцеловал углубление пупка, затем чуть рядом, видя, как кожа Полиныпокрывается «мурашками».

— Не надо, — смущённо попросила она, оттягивая его за волосы.