Книга Не время для волшебства, страница 2 – Шинара Ши

— Ты не знаешь, кто купил лавку Сторого Хью?

— Нет, слышал только, что он отошел от дел и уехал к детям в большой город.

Далее жители многозначительно хмыкали, желали друг другу доброго дня и спешили дальше по своим делам, до поры до времени забыв и о фонаре, о двери и Старом Хью.

Прошло еще немного времени и окна заблестели чистыми стеклами, приукрасились нарядными, воздушными занавесками, тяжелыми шторами плотным занавесом скрывавшими внутренне убранство новой лавки. И стало очевидно, что прежний владелец не только не любил свою лавку, не любил свое дело, да и сам по себе сапожник был человеком неопрятным. А вот новый хозяин стал фигурой в глазах горожан хоть и рачительной, но уж больно загадочной.

Удивленные шепотки пошли лёгкой рябью по городку в тот день, когда пара дюжих работников начали заносить в лавку золотистые, пахнущие свежим спилом доски. До самого заката за закрытой дверью раздавался звук молотков, пилы и насвистывание рабочих.

Когда под вечер двери лавки открылись, выпуская на воздух недавних работников, осыпанных древесной пылью, то на все расспросы горожан был один ответ:

— Хозяйка болтать не велела, — молодцы пожимали широкими плечами и, обменявшись загадочнымиухмылками, молча отправились прочь, оставив за собой шлейф из недоумения и вопросительных взглядов. Кто они и откуда приехали также осталось неизвестно, ибо раньше этих двоих в городе никто не видел.

Следующий раз любопытство горожан закипело, словно похлебка в закрытом горшке, когда у зеленой двери остановилась телега доверху нагруженная деревянными ящиками, плотно сбитыми, подписанными чьей-то заботливой рукой. Рукой, меж тем, обладавшей совершенно неразборчивым почерком, который не смог расшифровать даже аптекарь, срочно вызванный торговкой зеленью, чтобы хоть немного приоткрыть завесу тайны. Посрамленный в своей некомпетентности по части графологии и почерковедения аптекарь спешно ретировался, а суетливая торговка, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу осталась дожидаться конца разгрузки, надеясь выведать хоть что-то у возницы.

— Хозяйка болтать не велела, — безапелляционно ответил мужчина. Затем обстоятельно раскурил самокрутку, выпустив кольцо табачного дыма, тронул лошадь вожжами и был таков.

Женщина, сердито подбоченясь, проводила его взглядом, затем покосилась на манящую, насмешливо поблескивающую лаком, зеленую дверь и задумчиво пожевав губы, поспешила к свои товаркам, на ходу придумывая новую сплетню. С лёгкой руки, а точнее длинного языка, торговки зеленью по городу поползли слухи один чуднее другого. Одно оброненное слово там, тихий шепоток тут, и вот уже каждый житель имел свое представление о том, что творится в бывшей лавке Старого Хью.

Именно в этот день тихий городок перестал быть сонным, ведь у него появилась тайна за новенькой зеленой дверью, о которой не велела болтать неведомая «хозяйка».

Пока слухи расходились по городу, словно круги по воде, взбираясь все выше в респектабельный район, за зелёной дверью, не видимая постороннему глазу, кипела работа.

Бывшая лавка сапожника преобразилась не только снаружи, но и внутри. Полы и стены отмыты от вековой пыли, а затем окрашены в светлый бежевый цвет. Изгнан из дальнего угла разжиревший паук, а следом за ним сметены лохмотья паутины, годами служившей ему охотничьими угодьями. Вместо голых стен теперь красовались новенькие полочки и стеллажи из нарядного дерева, покрытого лаком. Неказистая и рассохшаяся стойка, где сапожник принимал посетителей, отдавал заказы, превратилась в новую, свежую и чистую, уютно поблескивающую золотистой древесиной. С потолка на разной высоте свисали несколько светильников, братьев-близнецов тому, что висел у входа. Большинство из них не горело, лишь пара штук освещали пространство по середине комнаты и стойку. У плотно зашторенного окна примостился небольшой столик, пара стульев с изящно изогнутыми ножками и витыми спинками.