Онлайн книга «Вилла Гутенбрунн»
|
— Скорее бы, — твердил Василевский. — Темнеет уже, потеряют… — Исчез, ваше благородие! — вскрикнул один из матросов. Василевский схватился за подзорную трубу… О, Господи, неужели утонул? Он двигал трубою туда-сюда, но пловца разглядеть не мог… На шлюпке тоже перестали видеть Матвея, Василевский заметил, что Новосильцев растерянно озирается по сторонам. — Утоп, как пить дать… — произнёс кто-то рядом. — Сам видел, как под воду ушёл, да не выныривал боле — и не мудрено, при таких-то волнах. — Вон он, всё держится, ей-Богу! — закричал матрос. Но Матвей не держался, а будто его поддерживали сами волны, бережно и осторожно. Василевский с изумлением глядел, как волны качают лёгкое тонкое тело, не давая ему идти ко дну… Василевский протёр глаза — да как же так, ведь Матвей тонул? По знаку Новосильцева шлюпка начала заворачивать: мальчишка уже потерял силы, он перестал грести, глаза были полузакрыты… «Держись!» — кричали моряки; и когда лодка скользнула наконец к Матвею, Новосильцев с матросом ухитрились подхватить его за ослабевшие руки. Матвея втащили в шлюпку. По команде Новосильцева матросы навалились на вёсла. * * * Матвей ужасно замёрз, но каким-то чудом оставался в сознании. Его отнесли в каюту, чтобы поскорей переодеть в сухое платье и согреть; лекарь остался с ним. Василевский с Новосильцевым были в капитанской каюте, когда лекарь вдруг появился на пороге. На его физиономии было написано величайшее смущение; он нерешительно откашлялся, приблизился к капитану и что-то зашептал ему на ухо. Василевский выпрямился, поражённый, и схватился за голову. — Да так ли? — воскликнул он. — Точно так-с, — развёл руками лекарь. Капитан в смятении взглянул на Новосильцева и приказалему воротиться на палубу. Затем прошёлся по каюте, плеснул себе вина. — Ещё кто знает? — обратился он к лекарю. — Никак нет-с, я прямо к вам. Вот-с… надобно решить, как быть теперь. Со мною они и говорить не желают. — Вот ведь история, Господи помилуй, — пробормотал Василевский и потёр лицо. В эту минуту он дорого бы дал, если бы кто-нибудь вместо него разрешил всю эту передрягу. Когда он, осторожно постучавшись, приоткрыл дверь — то на него сразу в упор уставился сверкающий горячечный взгляд чёрных глаз. Капитан неслышно притворил дверь, покашлял, неловко поклонился. — Итак… Я, собственно… Я, с-сударыня, как изволите видеть, мой долг требует выяснить… Вернее, обсудить… Как нам с вами дальше-то быть, уж не обессудьте… — Василевский залился румянцем, окончательно запутался в словах и тут же прибавил: — Да ведь вам, верно, отдохнуть требуется, так я, пожалуй… Он уже повернулся к двери, но она прервала его, резко и нервно: — Нет, подождите. Завтра ничего не изменит. Я знаю, вы вправе думать обо мне плохо — но скажу только одно: если кто-нибудь из вас попытается… — Помилуйте, что вы! — испугался капитан. — О таком и не думайте даже… Вот обсудим, куда вас доставить… — он снова сбился, глядя, как потемнело её лицо при этих словах. Она отвернулась. — Вы, сударыня, раз уж так вышло, соблаговолите сказать, как вас называть теперь? — чуть помедлив, спросил Василевский. — Мариною, — ответила она, не оборачиваясь. — Мариной Тимофеевной. — Так-с… Я, однако, выражаю вам, Марина Тимофеевна, искреннее соболезнование, и, так сказать, гибель братца вашего поставила вас и нас в ситуацию весьма щекотливую… Однако, верно, не стоит сейчас продолжать. |