Книга Мы нарушаем правила зимы, страница 7 – Ксения Шелкова

— Ну вот, видишь. — Клаша вернулась к работе.

Анна же незаметно глянула на собственный рисунок: там всё оставалось, как и прежде. За исключением той девушки, что пела песнюи кружилась, раскинув руки ещё несколько мгновений назад. Теперь она бесследно исчезла.

***

Злата стояла у каменных ворот на берегу реки. Ох, зря она не совладала с желанием откликнуться на зов дочери. Она и не хотела напрасно рисковать Анной — но та стала слишком сильна. Сейчас Злата чувствовала, что её словно вышвырнули обратно в Обиталище мавок, из той, прошлой жизни. Как там она, Анна? У неё грустное лицо, заплаканные глаза… Она и правда несчастлива в эти мгновения.

Злата заставила себя думать о другом — главное, что дочь в безопасности, она не попадёт сюда, не окажется во власти проклятия, тяжесть которого легла на всех сестёр с рождения… Анна должна остаться человеком и жить человеческой жизнью!

И всё было бы хорошо, если бы не Всеслав… Сколько они не виделись, год или уже дольше? Он не забудет её — Злата это знала — станет вечно ждать, никогда не взглянет на другую. Он не смирится, и этот грех тоже тяжким камнем лежал на её душе.

Злата вздрогнула, почувствовав ледяное дуновение в воздухе. Неужто Она? Но ведь Онаникогда не появлялась здесь так рано. Несомненно, Ейчто-то нужно. Или… Или почувствовала, что Злата вновь не смогла противиться призыву Анны?

Шаги приближались: тихие, как будто шаркающие. Со всех сторон слышались ликующие голоса сестёр — и Злата поспешила присоединиться к их серебристому смеху. Она изо всех сил оттолкнулась от земли: после долгого зимнего пребывания в Обиталище она ещё чувствовала небывалый прилив сил. Прямо с берега Злата со всего маху нырнула в ледяную воду реки и устремилась за резвящимися сёстрами.

Наступило лето, и Владимир Левашёв с трудом удерживался, чтобы не приходить с приёмов домой, напевая и улыбаясь. Этим летом должна была состояться свадьба Софьи Нарышкиной и графа Шувалова — но никто уже не сомневался, что до свадьбы дело у них не дойдёт.

Софья Дмитриевна открыто чуралась общества бывшего жениха, тот иногда поглядывал на неё с видом побитой собаки, но претензий не предъявлял. Левашёв уже торжествовал победу. Почти.

Его замечательный прожект всё равно пока оставался несколько шатким: маменька Софьи так и не давала своего согласия на брак дочери с графом Левашёвым. Да ещё поговаривала, что император точно будет против этой авантюры. Софи же в ответ бросалась ей на шею, ласкалась и умоляла не чинить препятствий её счастью… Нарышкина-старшая ненадолго оттаивала, затем снова и снова принималась уговаривать Софи не быть столь легкомысленной и прислушаться к голосу разума. На что Софья иногда смеялась, а порой дулась, уходила к себе, даже плакала…

— Понимаете, Владимир Андреевич, мама любит меня и страшно беспокоится о моём здоровье. Но — в глазах наших друзей я веду себя неправильно! Это сбивает маменьку с толку, да ещё она уверена, что его величество не одобрит…

Владимир кивал и понимал, что всё это может тянуться очень долго, если не предпринять каких-либо решительных шагов. Благодаря своей обходительности, манерам и отличному знанию французского языка он был на хорошем счету в Министерстве иностранных дел и у своего патрона, господина Нессельроде. Однако на мать Софьи Дмитриевны всё это, по-видимому, не производило никакого впечатления. Как Левашёв не пытался понравится ей, Нарышкина-старшая оставалась холодна. А Софи это ужасно огорчало.