Книга Мы нарушаем правила зимы, страница 44 – Ксения Шелкова

— Анюта, ну ты спать-то собираешься? Ночь на дворе давно!

Анна беззвучно расхохоталась, уткнувшись в плечо Ильи, а тот покорно откликнулся:

— Мы сейчас, Клавдия Самсоновна! Сию минуту.

Они неслышно вошли в дом; Анна подставила губы Илье и на мгновение обвила его шею руками. В следующий миг он исчез в своей горнице, и Анна осторожно поднялась по лестнице к себе.

Злата сидела на берегу реки. Земля была тёплой, словно её нагревало не только солнце, но и ещё какой-то тайный, скрытый в недрах огонь. Или Злате только казалось так? Она подолгу оставалась на берегу, опустив ноги в прохладную воду. Уже половина лета позади, вечера пока оставались светлыми и золотистыми, повсюду раздавался приглушённый смех сестёр, шёпот, восклицания и песни. Но Злата больше не пела — последний раз её голос под этим небом прозвучал весной, когда надо было исполнить обряд пробуждения. Теперь же ей больше ничего не хотелось.

Она чувствовала себя здесь, среди сестёр, будто в тюрьме: её не оставляло желание вырваться на свободу, уйти обратно — к людям, к дочери, к Всеславу! Но Злата не давала себе воли. Сколько раз она уже уходила вот так — и ничем хорошим это не кончалось. Первый раз она рискнула ввергнуться в человеческий мир ещё ребёнком… Тогда приёмные родители взяли её в дочери, растили, холили, как родную. Злата помнила — она встретила их на лесной дороге и попросила у женщины гребень… Как они переглянулись тогда, как дрожали руки приёмной матушки, когда она расчёсывала волосы маленькой Златы! И приёмный отец смотрел на неё опасливо, с затаённым ужасом. Они ведь знали, кто она такая! Знали, и всё равно приняли её — для них она оставалась ребёнком, даже будучи нечистью…

Злата слышала, не тогда, а много позже, как старший брат матушки и его жена упрекали родителей за неё. «Да ведь она убила бы вас, коль у тебя гребня при себе не оказалось!» «Ну как же: она ребёнок совсем, не могли же мы её там, в лесу, ночью бросить!» «Помяните моё слово, наплачетесь ещё с ней!»

Она слышала эти слова, и ей было до смерти обидно. Не хотела она зла своим добрым приёмным родителям! Злате было хорошо у них, среди людей, она старалась во всём угодить матушке и отцу, была ласкова и послушна, работала по дому, в поле, в саду — а на праздниках плясала лучше всех и пела ясным, звонким голосом. И всё шло прекрасно, пока не начала она взрослеть, в пору входить… Злата уже и забывала о своём проклятье, которое вдруг воплотилось с неистовой силой, а звучало оно так: «Никто не может перед нимиустоять». Злата становилась всё краше, не только юноши из их деревни, но и из окрестных сёл заглядывались на неё, влюблялись, не давали проходу на гуляньях…

Злате от этого делалось всё более не по себе. Родители видели и знали — но что они могли поделать? Они любили её, как умели — однако её нечеловеческую природу переделать не могли.

Она пыталась держаться скромнее, одевалась в поношенное платье, повязывалась платком по брови, ходила не поднимая глаз, совершенно перестала петь и плясать… Ничего не помогало, парни так и вились вокруг. И длилось это, пока сердечный друг приёмной сестры Любавы не увлёкся Златой.

Злата сразу решительно отослала его прочь — но паренёк оказался упорным. Любава была заброшена им и забыта; а ведь она и раньше завидовала «приблудной замарашке», как в минуты гнева называла Злату. Любава возненавидела её больше всего на свете и поклялась отомстить! Она начала шпионить за Златой, таскалась за ней повсюду, маскируя ненависть лаской и дружбой… Злата была осторожна — но в одну из майских ночей Любава всё же раскрыла её секрет: она подглядела, как приёмная сестра рассматривала себя в зеркало… Злата тогда уже знала, что происходит с её телом и внешностью в эти светлые майские ночи, и скрывала это от всех. Но Любава слишком желала с нею расквитаться…